Рандом
Шрифт:
– Они не выживают на новых местах, - едва слышно выступила Людмила.
– Они умирают. Я пробовала...
– Людочка, дорогая моя, - Султан решительно продвинулся, коснулся рукой сведенных в болезненном переплетении ладоней.
– Все мы хотим быть рядом с близкими. Каждый из нас боролся до последнего. Но, к сожалению, исход един. Все вы знаете, как тяжело я пережил смерть детей и жены. Как долго я не хотел их отпускать... Как мучительно принимал волю всевышнего и чего мне стоило смириться. Правда всегда на его стороне. Надо приложить усилия, чтобы понять то, что он хочет нам
– Ты прав, Султан, - крякнул Саныч. Давно не стриженные серо-седые кудри закрыли лоб.
– Пора уже бросить все и продолжать жить. И вообще. Я с тобой согласен: хватит цепляться за прошлое. Раз мы выжили, значит, должны оправдать надежду...
– Всевышнего, - вставил Султан.
– Если ему угодно было оставить нас в живых, значит, он счел нас достойными. Продолжать путь. Род людской.
– Правильно, - воодушевилась Софья Николаевна.
– Все в руках Господа. И если на сей раз в Ноевом ковчеге оказались мы, значит для чего-то избраны. Мы должны принять волю Господа, смириться и набраться сил, чтобы достойно выдержать испытание. И кто сказал, что оно последнее из тех, что нам предстоит пройти?
– Круги ада, - веско бросил Василий Федорович.
– Что?
– нахмурила нарисованные брови Софья Николаевна.
– Не испытания ни хрена. Все круги ада - вот что нам предстоит пройти. И ни хрена не удивлюсь, если выяснится, что мы еще в самом начале пути.
– Во-во, - хмыкнул согнутый в три погибели лысый Илья Павлович.
– Если мы и избраны, ёптить, так только для того, чтобы дольше помучиться.
– Мы должны сплотиться, стать одной семьей. А в хорошей семье принято помогать друг другу. Как обещал, я перевезу твоего сына.
– Султан обнял потерявшуюся от внезапной ласки Натаху и увлек в сторону от набиравшей силу дискуссии старперцев. В цели флагмана не входило завоевание замшелых островов, почти погрузившихся в пучину.
Забытая всеми, повернутая внутрь собственного тела, сосредоточенно сложившая на круглом животе усталые, натруженные руки, в стороне от баталий сидела Вера.
Мне тоже ничего не отвешивалось на этом празднике жизни.
– Хватит молоть чушь!
– вывалился из общего гула старческий фальцет Семеныча.
– Избранные, избранные... Херня потому что полная. Мы просто отстали от своих! Отстали от своей стаи! Забыли о нас - вот что. Я атеист по жизни, и поэтому не собираюсь полагаться на каких-то там ваших богов. Хоть всех, хоть каждого в отдельности. Такова эволюция. Все это было уже не раз, и будет еще столько же. Может - все так и кончалось всегда, а только на этот раз нам не повезло и мы случайно выпали из обоймы.
– Чепуха!
– второй голос бубнил практически в унисон с Семенычем - я не повернул головы, чтобы опознать говорившего.
– Законы физики действительны для всех. И, к примеру, при минусовой температуре вода станет льдом. И никак иначе! Закон природы - да назови это как хочешь - вывел бы из строя всех. Зачем мы?.. Зачем мы остались в живых? Такие разные люди...
– Божественный промысел!
– возопила Елена Николаевна.
– Именно! Я склонен рассматривать влияние божественных сил, высшего разума! Если вам всем трудно признать, то
Старички разошлись. Они готовы были идти - неважно под какими знаменами - лишь бы вперед. За кем-то. Куда-то. Они созрели.
А я?
Я стух. На задворках сознания, там, где была запатентована совесть, шевельнулось нечто, похожее на укор. Выступить, воспылать, повести за собой оставшихся - хоть и не кондит, отвергнутый Султаном. Выйти на баррикады, увлекая за собой индифферентную пока молодежь...
Мой усталый взгляд оттолкнулся от разведенных в стороны "спешали фо ю" коленей Алисы, поплыл дальше. Светом маяка прямо по курсу многообещающе улыбалась Тая.
Теперь стало привычней, а поначалу секс с ней напоминал военные действия на территории противника. От одного неверного действия запросто могло сорвать не только крышу, но и чердак - не фига это не сравнение.
Я помню еще многолюдный июль. Жаркую духоту полдня, обещание дождя на неподвижном небе - где-то в серости присосавшихся к горизонту туч. На набережную Фонтанки меня вытолкнула не ярость - я оставил ее в объятьях Дашки, когда снова пытался втолкнуть в нее жизнь. Я очнулся, когда понял, что сжимаю ей шею. Что держу ее за горло, в то время, когда она тянется ко мне губами.
Лишенный надежды, с почти пустой бутылкой виски, я стоял на проезжей части. Все вокруг - и обгорелый остов Рендж Ровера, омытый дождями, уткнувшийся в помятый бок туристического автобуса, и пустая перспектива Невского, желтоглазо мигающей змеей ползущая к Адмиралтейству, и колонны дворцов, до неприличия четкие в прозрачном воздухе - с легким налетом паранойи. Мимо меня сновали тени. Нерешительно, словно пытаясь перейти вброд незнакомый водоем, они с трудом обходили препятствие. Путаясь в собственных ногах, неуклюже вливались в колею закольцованной программы, продолжали путь. Дальше, по кругу, по кругу.
Я стоял, пьяный в лоскуты. Щедро омытая спиртным реальность внутри меня почти вписывала меня в окружающее пространство. Сжимая в руках бутылку, я раздумывал: выпить еще или разбить ее о решетку, огораживающую набережную.
– Что, Сусанин, заблудился?
– Женский голоc наплыл на меня, окутал, развернул.
Свежая, сбитая - отколовшийся кусок прежнего мира, Тая стояла передо мной. Конечно, шутила. Они все - каждый из них - считали обязательным пройтись по поводу моей фамилии. Тая не улыбалась. В ее взгляде отражалась безнадега. И еще - желание зацепиться за что-нибудь.
Кого-нибудь.
Мимо нас, по тротуару, сметая на своем пути бесхозную детскую коляску, на роликах покатился худой парень. В обрывках разорванной на груди футболки алели свежие царапины.
Дверь в кафе открылась. Вышли двое: девушка в светлом, испачканном платье и парень, по пояс голый. Его безволосая грудь из-за многочисленных ссадин походила на полотно безумного художника, практикующегося на палитре в диапазоне от фиолетовой до желтой.
– И тут мне она такая заявляет, - вяло, растеряв энтузиазм на многочисленных повторах, заговорила девушка.
– А ты знаешь, что на корпоративе твой бывший целовался с Леркой? Прикинь?