Рандеву с водяным

Остолбенев от удивления, мужчина смотрел на знакомое лицо. И чем дольше он на него смотрел, тем сильней холодели у него руки и замирало сердце в предчувствии чего-то нехорошего, злобного и опасного, что оказалось почти на пороге его дома. Судорожно сглотнув, он понял по изменившемуся выражению глаз на бесстрастном и таком знакомом лице, что его раскусили.

Пути назад не было. Спасения тоже. Но мужчина еще не до конца верил, что после стольких лет счастливой жизни его нашли, разыскали и приперли к стенке. Он забыл, что всегда прежде

проигрывал. Но теперь не собирался сдаваться без борьбы.

— Что тебе нужно? — хрипло спросил он. — Убирайся. Не хочу тебя больше видеть.

Бежать он не собирался. Но внезапно собственные ноги предали его. Они сорвались и побежали. Прочь! Прочь! Прочь! Сердце стучало как ненормальное. Несмотря на полноту, гипертонию, аритмию и прочие болячки, которые полагались всякому солидному человеку в его возрасте, мужчина пробежал почти пятьсот метров, ныряя из одного переулка в другой. И, только почувствовав, что больше не в силах сделать ни единого шага, он обернулся. Сзади никого не было. Тогда мужчина неожиданно обмяк, прислонился к стене и заплакал.

Прошлое нашло его. Сомневаться в этом было глупо. И это бегство было лишь отсрочкой. Мужчина застонал. Столько лет он жил счастливо! Жил, благополучно похоронив свое прошлое. И вот теперь оно воскресло и снова готовится предъявить на него свои права.

Утро выдалось чудесным и, казалось, не предвещало ничего дурного. И хотя оно было каким-то слишком уж солнечным для поздней осени в нашем северном городе, я все равно не насторожилась, а, напротив, обрадовалась. Доверчиво так выпрыгнула из постели и поспешила к окну, чтобы погреться в льющихся через стекло теплых лучах солнышка. И тут же раздался звонок.

Нет, поймите меня правильно, если бы это был звонок в дверь, то я просто наплевала бы на него, продолжая кайфовать у окна. Сегодня утром никто из моих желанных и близких не обещал меня навестить. А посторонние вроде дворничих, которым нужна горячая вода, или служителей какой-нибудь очередной секты, которым не терпелось заманить в свои сети еще одну соблазнительную душу вроде моей, могли спокойно отправляться куда-нибудь подальше и не терять у моей двери времени даром. Все равно бы я не открыла.

Но звонок был телефонный. Определителя номера у меня на телефоне нет. Есть автоответчик, но с ним почему-то многие отказываются общаться. Почему отказываются — это для меня загадка. На мой взгляд, автоответчик очень удобная штука. И уж, поверьте, я постаралась вложить в свое приветствие, записанное на пленку, максимум теплоты и сердечности. Но это ни к чему не привело. Моя мама, например, наотрез отказывается что-либо рассказывать моему автоответчику. Вот и сейчас пришлось мне взять трубку, не дожидаясь, пока включится автоответчик.

— Алло! — сказала я и принялась ждать ответа.

Вместо ответа я услышала какой-то стон и насторожилась. Начало разговора мне как-то не слишком понравилось, но я продолжала ждать от солнечного утра только хорошего и поэтому еще раз сказала в трубку:

— Алло!

Сказала специально на тот случай, если это были не стоны, а просто помехи на линии. Увы, стоны продолжались. Никакого

эротического характера они в себе не несли, а, напротив — были весьма болезненные. Кому-то явно было плохо.

— В чем дело-то? — рассердилась я. — Кто так глупо шутит?

— Это я, — раздался в ответ голос, ровным счетом ничего мне не сказавший.

— Кто я? — сурово спросила я.

— Я — ваш сосед, — сказал голос и снова застонал.

Пока он стонал, я призадумалась. Соседей у меня было много. Только на нашем этаже было целых семь квартир, и в каждой жили по два-три, а в одной даже четыре человека. Из них мужчин было почти семь человек. Почти, потому что был еще мальчишка пяти лет от роду, которого мужчиной трудно было еще считать. Никого из них я по голосу в звонившем не признала. Но ведь в доме были еще и другие этажи.

— А из какой вы квартиры? — спросила я в трубку, дождавшись, когда моему соседу понадобится набрать воздуха в грудь и он на секунду замолчит.

— Из сороковой, — ответил бедняга и застонал.

Я задумалась. Сороковая квартира была за стенкой. И в сороковую квартиру как раз две недели назад или около того въехал пожилой упитанный дядечка, который представился мне и другим соседям Михаилом. Но что-то я не припоминала, чтобы давала ему свой телефон.

Мои родители тоже не давали, так как еще до того, как в нашем доме поселился Михаил, уехали отдыхать на побережье Италии, прихватив с собой мою дочку — трехлетнюю Сашку. Она, разумеется, телефоны тоже направо-налево не раздавала, хотя бы потому, что еще не все слова полностью выговаривала.

На вид новый сосед был очень благообразным. В очках. И такой весь кругленький. Правда, с намечающейся лысиной, но тоже такой очень благообразной лысиной. По его словам, он недавно развелся с женой, которая третировала его всю жизнь, и теперь мечтал пожить тихой спокойной жизнью в отдельной однокомнатной квартире, которую купил на честно сэкономленные за всю свою трудовую жизнь деньги.

И вел себя новый сосед тихо и прилично, если не считать той его странности, что он сразу же принялся водить к себе в гости девчонок не старше семнадцати лет. Первый раз я еще сочла, что пришла дочь, которую он в отличие от своей жены любит и видеть хочет по-прежнему. Второй раз я уже призадумалась, но все еще не хотела верить плохому. Но третья девчонка была такой откровенной проституткой, что мне пришлось-таки поверить худшему.

И так как кухня сороковой квартиры была разделена с нашей кухней лишь тонкой, пропускающей почти все звуки стенкой, то я была практически участницей всех забав Михаила. Конечно, стыдливость не позволяла мне подслушивать, чем они там занимались, но и воплей о пощаде я тоже не слышала. Из чего сделала вывод, что девчонок Михаил не обижает. На этом я и успокоилась.

А, оказывается, опасность-то грозила самому Михаилу. Ну, конечно, дорвался в таком пожилом возрасте до молоденьких девчонок, а те и рады стараться. Вот и ухайдакали нашего соседа. Наверное, у него инфаркт или сосуд какой-нибудь внутри лопнул. А может быть, язва, которую он нажил с женой, от непривычных усилий раскрылась. Вот ему и плохо. И звонит он мне, своей ближайшей соседке.