Чтение онлайн

— Кто тут главный?

— Наверно, я. На кухне. А вообще — в зале капитан есть, Владик. А ты кто будешь, добрый молодец?

Рохлин опешил: его так не называли никогда. Впрочем, женщина подслеповато щурилась. Не может же так быть, что его не узнают? Маска достаточно прозрачна. По телевизору России его, Диктатора, показывают часто.

— Диктатор.

— Вот те й раз! Лев Яковлевич? Наш Диктатор? Простите, плохо вижу, не признала. Девочки! К нам Рохлин пришёл!

«Девочкам» было от 40 до 70, но это нормально. Ненормально было то, что женщина была без респиратора, со снятой маской

ЗК. Поверх ЗК был одет белый халат. Это выглядело слегка забавно.

— А почему вы сняли маску? Пыль может быть, хоть и мало.

— А пробовать блюда — как? Я не могу кормить людей недосоленным борщом. Так, товарищ Диктатор, идите, руководите в штаб. Что-то большое делайте, важное. Тут — мы сами как-нибудь.

Рохлин не комплексовал. Сказывался характер. Но повод — был. Везде он был лишний. Куда не пойдёт — везде лишний. «Все шестерёнки крутятся сами. Достаточно правильно. Везде приходится натыкаться на светлорусских «братьев». И «сестёр». С другой стороны, Корибут с командой явно готовились к такому развитию событий. Всё что нужно — есть, люди обучены, подготовлены. Что бы мы делали без них? Ну, «подставили» бы пожарников, заставили проводить «деактивацию». Не-а. Даже это не делали бы. Летом, весной — может быть. Сейчас на улице — минус двадцать. Вода замёрзнет. «Кукареку» кричали бы. Ладно, буду зрителем. Ума надо набираться.»

Внутри вокзала происходило вавилонское столпотворение. Так думалось Рохлину. Он не знал, что там, в Вавилоне, за столп творили, много ли было людей, но внутрь вокзала он даже заходить не стал. На входе, его, российские солдаты, совершали примитивные деактивационные процедуры, которые уже он видел в «Привокзальном». Рохлин вышел на перрон по обводной лестнице. Его патруль узнал, померил радиометром самого Диктатора, его охранников, только потом пропустил.

В здании большинство окон было зашито фанерой. Но часть, как правило, маленькие секции, блестели стеклом. Новым, чистым. Это показалось логичным: взрывов больше не будет, а свет внутри желателен. Заходить в заполненный людьми зал ожидания Рохлину не захотелось. Гам, детский плач, грустный вид людей не располагали к любопытству.

На первом пути стоял пассажирский состав. В него входили люди. Опять же, через веник, воду. Солдатик, нет, боец принёс свежее ведро, из которого шёл пар. Значит, горячая. Из корыта вылил прежнюю, обстучал ото льда, налил из ведра. В это время другой боец водил радиометром на ручке со всех сторон от пёстро одетой тётки. Что-то ему не нравилось. Диктатор подходил всё ближе, а события набирали обороты. Боец что-то сказал офицеру, тот подбежал от соседнего вагона.

— Что случилось?

— Карман в пальто фонит. Сильно фонит. Пальто снимать не хочет.

— Гражданка, не задерживайте движение, снимайте пальто. Или выкладывайте вещи из кармана.

— Ой!! Спасите!! Люди добрые!!

С этими словами баба полезла в вагон. Попыталась. Бойцы, что стояли по обеим сторонам двери, её схватили за руки, с трудом, но оторвали от поручней и вытолкнули в сторону. Офицер Светлой Руси достал пистолет, взвёл курок, и грозно сказал: «Доставай сама, а то, по закону военного времени…» Тётка «сдулась», покорно вывернула карман, прямо на плитку перрона посыпались колечки,

серьги, ещё какая-то золотая мелочь.

— Сычёв, проверь.

— Ага, оно самое. Звенит, хорошо так. На пятнадцать единиц.

— Дура! Ты хоть понимаешь, что делала? Мародёрство я тебе доказывать не буду, но у меня на сей счёт есть чёткая инструкция.

Офицер прижал на груди тангенту: «Тащ лейтенант, у меня тут мародёрка с золотом. Грамм сто. А про что? А-а. Пятнадцать единиц. Понял.

Подошёл ещё один офицер.

— Мы такую не пропускали… А откуда она взялась?

— Не знаю. Достояла очередь.

— Ты как на перрон попала? Чудо? Молчишь? Ладно. Ребята, держите её. Пистолет дайте.

Бойцы сноровисто растянули бабу, та принялась причитать, один из бойцов подал пистолет офицеру. Баба захлебнулась криком. У Рохлина ёкнуло сердце. Он подскочил к офицеру и гаркнул: «Отставить!»

— Здравия желаю, тащ генерал! Дежурный по перрону лейтенант Валидуб!

— Вы что, с ума сошли?!

— Вы, скорее всего, не то подумали. Мы не убивать её собирались.

— Да? А мне показалось… Добро. Что вы хотели делать этим пистолетом?

— Пометку. На лбу. Это не пистолет, а инъектор. Под давлением зелёнка под кожу впрыскивается. Отмыть невозможно. Через неделю рассасывается сама. Это бы означало, что её будут эвакуировать в последнюю очередь.

— Всего-навсего?

— Да. По инструкции. Мы мародёрство не расследуем. Только следим, чтоб заразу в вагон не тащили. Вообще, из зоны не растаскивали. На шоссе — то же самое делается.

— А почему такая странная пометка? Вдруг, у кого-то будет поцарапан лоб от естественных причин? Именно в том месте?

— По инструкции. Моё личное мнение — такова будет его злая доля. Того человека. На самом деле, сильно сомневаюсь, что много людей царапают лоб точно между бровями. Это сильно умудриться нужно.

— Вы… Слишком прямолинейно действуете, лейтенант. Давайте подойдём творчески. Женщина, если вы нам расскажете, как пробрались на перрон, минуя радиоконтроль, то вы уедете не последней, а на этом составе, я обещаю. Вы меня узнаёте?

— Узнаю. Диктатор. Не губите! Всё скажу, ей-ей, скажу. Через багажное отделение. За колечко. Сказала, что быстрее хочу.

— Лейтенант, действуйте.

Лейтенант по рации вызвал группу усиления и стал ждать. В это время процесс не прекращался ни на секунду. Очередной пассажир подходил к вагону, снимал ЗК, его обрабатывали, обзванивали радиометром, обзванивали вещи, проверяли лоб на предмет наличия зелёнки, только после того пропускали в вагон. Один из бойцов смёл золото прямо под поезд, в рельсы. Генерал не стал придираться.

— Часто такое бывает?

— Такое — первый раз в мою смену. Чаще всего обувь фонит, разуваем и садим босыми. По инструкции. Полчаса назад у мужика одного рюкзак отобрали. Средний фон. Вещи внутри были в норме. Оказывается рюкзак у него на балконе сох, на верёвках. Рюкзак забрали, вещи отдали и посадили. Помечать положено только злостных. Которые специально нарушают.

— Хорошо вышколены твои бойцы.

— Это ваши. Это ваш командир отделения, сержант. Чуть дальше, возле штабного вагона, их комвзвода. Лейтёха, как и я. А нас, с Руси, мало.