Рахиль
Шрифт:
– А что это вы здесь столпились?
– сказала небольшая траурная старушка, входя на кухню.
– Проходите в комнату. Надо у гроба. Там почти никого нет.
Я представил, как все мы протискиваемся вдоль длинного ряда табуреток, стукаясь коленками о гроб. И сколько раз тот, кто лежит в нем, протискивался точно так же. И стукал коленкой.
Мать в детстве объяснила, что выпадающие зубы во сне - это к чьей-то смерти. И сразу спросила: а кровь была? Беспокоилась за родственников. Еще часто снилось, что иду по грязи. В одних носках. По глубокой и жирной. Вокруг хлюпает и темно. Когда просыпался, всегда думал - лучше бы босиком.
Я оторвал взгляд от венков и от этих белых рук у него на груди и тут же наткнулся на взгляд Николая. Он сидел прямо напротив меня с другой стороны. От грусти в его лице уже ничего не осталось. Он подмигнул мне и кивнул в сторону двери в коридор. Я повернул голову.
* * *
– Ненавижу похороны, - сказала она, когда мы вышли в подъезд.
– Ты опоздала. Я просидел тут уже полчаса.
– Ничего страшного.
– Где ты была?
– Слушай, не будь занудой. Ты мне больше не дипломный руководитель. Смотри, как меня подстригли.
Она повертела головой в разные стороны.
– Классно?
– Да, ничего.
– Ничего?
Она ткнула меня кулаком под ребра.
– Эй, осторожней! Больно!
– Еще не так получишь!
– Ну, хорошо, хорошо! Отлично постригли.
– Молодец. Давай еще.
– Тебе идет.
– Еще!
– Она требовательно смотрела мне в лицо, сурово сведя брови.
– Ты самая замечательная красавица.
Вот это было проблемой. Все остальное прекрасно, а вот это - проблема. Детские игры. На автобусных остановках иногда приходилось просить ее взять себя в руки. Замечательно идиотская просьба. Откуда они у нее возьмутся? Руки - возрастной феномен. Хотя тоже не у всякого появляются. В смысле - для того, чтобы себя в них взять. Далеко не у всякого. Поэтому приходилось смотреть по сторонам с глупой улыбкой. Понятно, что все догадывались, почему она ведет себя так. Кто не догадывался, мог прочитать у меня по лицу. И охотно читали. Что им еще было делать? Все равно автобуса долго нет. А рядом профессор обнимается со студенткой. Пунцовый.
Но, в общем, довольный.
– Зачем ты заставила меня сюда прийти?
Она вынула сигарету из синей пачки.
– Мне надо было кое-что тебе сказать.
– Здесь? На похоронах?
В это время дверь из квартиры открылась пошире, и оттуда шагнул Николай. Он встал посреди коридора и смотрел прямо на нас.
– Знакомьтесь, это моя жена.
Мне ведь надо было хоть что-то ему сказать. Он не сводил с меня взгляда.
– Я знаю, - сказал он.
– Ее зовут Наташа.
– Знаете?
– Я повернулся к нему.
– Ненавижу похороны, - сказала она.
– Когда я умру, пусть меня сожгут...
– Вы что, знакомы с моей женой?
– Или вообще отвезут куда-нибудь на необитаемый остров...
– Подожди, Наталья!
– Я попытался ее остановить.
– Да, мы знакомы, - наконец сказал он.
– Мы с ней встречаемся, когда у вас лекции.
–
– начал я.
– Это что, такой глупый розыгрыш?..
– Я ухожу от тебя, Слава, - неожиданно сказала она, давя каблуком едва зажженную сигарету.
– Я ухожу от тебя к нему. Прости, но я не могла тебе сказать об этом дома.
Я смотрел на них и не знал, что говорить. В голове - абсолютная пустота. И в животе немного щекотно. Как на качелях. Но, в общем, давно уже не качался.
Неожиданно я подумал, что те дети во дворе, наверное, совсем замерзли. Мы простояли молча целую минуту, и я, наконец, выдавил из себя:
– Понятно. А вы... вы... давно познакомились?
Не самый умный вопрос. Учитывая обстоятельства.
* * *
В таком возрасте не спать ночь - уже не шутки. В три часа начинает тошнить от папирос, а утром, выйдя на улицу, не узнаешь мир. Что-то блестит под ногами, во рту противно, голова болит, и в целом удивительно: зачем тебе это все в твоем возрасте? Потому что ты давно не куришь.
– У вас мешки под глазами, - сказала она, поворачиваясь от балконной двери.
Ей нравилось смотреть на снег, который только что выпал. Однако теперь ей пришлось смотреть на меня. Не та уже чистота, что у свежего снега, но белизна еще будет. В окружении венков и цветов. Если самому заранее подсуетиться.
А кто еще побежит по этим делам? Теперь уже некому.
– У вас мешки.
– Да-да, а у тебя живот.
Она улыбнулась и погладила себя по этому шару. Большой круглый шар. Как в самом начале романа Жюля Верна. Они летели на нем через океан, а потом шар лопнул, и они попали на остров капитана Немо. Где он сидел со своей подводной лодкой. Как будто вылупились из этого шара. То-то обрадовался капитан. Мифология.
– Кого ждете?
– Не знаю, - сказала она.
– Денег на УЗИ нет. И в очереди долго сидеть, а я часто в туалет бегаю. Но Володька хочет мальчишку.
– Володька всегда много хочет.
Год назад, например, ему хотелось, чтобы я умер. Так и сказал: "Чтоб ты сдох". Импульсивный мальчик. Впрочем, не знаю, как бы я сам себя вел, если бы мой отец отколол такой номер.
– Наталья Николаевна сказала мне постирать...
– Она тебе звонила?
– Я даже не дал ей договорить.
– Да, вчера вечером. Пришлось сказать Вере Андреевне, что звонил однокурсник.
– Вчера вечером?
Значит, заранее все было решено. Даже насчет стирки побеспокоилась. А говорила, что ей нужно время.
"Не мучай меня. Я сама запуталась. Мне надо решить".
До утра времени попросила. А сама вечером уже позвонила Дине, чтобы я тут не сидел один с грязным бельем. Как Кощей Бессмертный. Интересно, кто ему стирал, когда от него уходили жены? Или не уходили? Что-то он там прятал от них в своем хитром яйце, и они из-за этого с ним оставались. Опять мифология.
– По форме живота можно определить, - сказал я.
– Да?
– У нее глаза стали круглые.
– Только я не помню, какая форма что должна означать. У тебя какая форма?
Она встала напротив зеркала и прихватила рукой широкое платье сзади. Живот обозначился как гора.
– Большая форма, - сказала она.
– Очень большая.
– Значит, девочка.
– Почему?
– Она, не оборачиваясь, смотрела на меня в зеркало - как я там сижу сзади нее на диване и даже рукой от усталости пошевелить не могу.