Радужные Мосты
Шрифт:
Неужели все настолько точно повторялось? В его руках находилась жизнь Мили, но он стремительно терял ее, снова оказавшись не в силах помочь справиться с недугом. Как и когда-то с той, с другой, в далекой северной провинции…
Да самого вечера тропа более не преподносила сюрпризов. Путники не останавливались и почти не разговаривали, стараясь свести признаки своего присутствия к минимуму. Раздобыть еды или новую порцию необходимых для снадобья трав они не решались. И более всего на этом настаивала Мили. Девушка категорически противилась
Остановились, когда почти совсем стемнело. Под ноги как назло начали лезть выбивающиеся из-под земли корни. Плохо различимые в сумерках ветви хлестко стегали по лицам. В конце концов, передвижение сделалось невыносимым.
— Я не смогу поставить щит, — сказала Мили, всматриваясь в открытый горизонт, который затягивала стремительно темнеющая хмарь. Здесь тропа на протяжении сотни шагов бежала вдоль крутого каменистого склона, у подножия которого смутно виднелись завалы из огромных глыб. — Любая, направленная вне изнанки магия, тут же привлечет внимание личей и их пособников.
Девушка прикрыла глаза и с наслаждением наблюдала за последними исчезающими бликами раскрасневшегося солнца. Зарево, еще недавно подобное пожару, неумолимо превращалось в еле дышащий огонек свечи.
— Ты умеешь молиться? — спросила она внезапно.
Вивьен, стоящий за спиной чародейки, отрицательно покачал головой. Затем сообразив, что девушка его не видит, сказал:
— Я утратил веру и в светлых, и в темных богов несколько лет назад, — голос его звучал надтреснуто. В нем слышались нотки все еще не позабытой горечи. — С тех пор я не молюсь. К чему сотрясать воздух пустыми, никому не нужными словами?
— Знаешь, что говорила моя бабушка?
— Бабушка? — Вивьен скептически скривился. — Я догадываюсь что. Но скажи.
— Она говорила, что молитва — это, прежде всего, обращение к богу внутри себя, а не к небесам. Бездумная надежда на всевышних — огромная глупость. Это все равно, что самому умывать руки, сваливать на них всю грязную работу. Если услышат и помогут — люди принимают это, как должное и забывают до следующего раза. А если не придет отклик или помощь, так поливают небожителей грязью. Мол — нет им дела до смиренных и просящих.
Вивьен насупился.
— К чему все это? Ты же не думаешь, что я сейчас расплачусь и примусь биться головой о камни, взывая к небесам.
— Нет, конечно, — Мили обернулась. Лицо ее выглядело задумчивым и растерянным. — Тем более что бабушкины слова я вспомнила только что. Никогда не задумывалась о молитвах, обрядах, таинствах. Как думаешь, может быть зря?
— Мили, ты меня пугаешь. Есть что-то, о чем я не знаю?
— Нет, нет, — девушка попыталась улыбнуться. — Просто сейчас почему-то очень ярко почувствовала…
— Ну что случилось?
— А вот видишь закат? Солнце скрылось, а его свет все еще виден, он все еще
Вивьен видел, что чародейка готова разреветься. Желая обнять, попытаться утешить, он сделал шаг к ней. Мили отстранилась, подняла в защитном жесте руку.
— Мы не должны касаться друг друга. Заклинание этого не выдержит. Нас расплющит ткань мироздания, избавится от пары заноз.
— Хороший способ покончить с собой, — проговорил Вивьен. — Личи пленных не берут, но мало ли… А тут просто — взялись за руки и все.
— Не смешно. Мне еще хочется пожить. Сейчас это ощущается острее, чем когда бы то ни было. Наверное, я становлюсь сентиментальной. А, Вивьен, похожа я на избалованную городскую дурочку, полную романтических грез?
— На дурочку, полную грез, не похожа, — честно отозвался алхимик и улыбнулся. — Я же сказал, что мы выберемся, значит так и будет. Подожди справлять по себе отходную.
— Мне просто страшно, — Мили мелко дрожала, из ее глаз все же потекли слезы. — Прости, ты не подумай, я сейчас возьму себя в руки. Наверное, я уже должна была смириться, но пока не могу. Мы оба с тобой знаем, что мне остался день, максимум два. Теперь не помогут и твои снадобья.
Вивьен стоял, не в силах произнести ни слова. Он просто не знал, что говорить, как успокоить девушку. Как бы он сам себя чувствовал, зная, что сегодняшний закат может стать для него последним? Что чувствует неизлечимо больной человек или приговоренный к смерти преступник, лежа на куче гнилой соломы? Как текут их мысли, что они вспоминают, о чем думают? Все это могло свести с ума.
— Да ты не переживай, — Мили улыбнулась сквозь слезы. — Мы им всем еще покажем. Маг я или не маг? Помнишь, я тебе приводила пример с крысами?
Алхимик кивнул.
— Так вот я сейчас самая большая и голодная крыса.
— Очень обаятельная крыска, — рискнул сказать Вивьен, за что удостоился теплой улыбки. — Ты это… имей в виду, что без тебя я долго не протяну на этой тропе, — как бы невзначай продолжил он. — А мне жить тоже хочется. Так что и тебе нельзя на тот свет торопиться.
— Эгоист, — прыснула чародейка. — Придется терпеть тебя, не бросать же на произвол судьбы.
Вивьен позволил себе немного расслабиться. Вроде бы Мили почувствовала себя лучше. Пусть ненадолго, но он будет рядом, чтобы поддержать. Неуклюже, деревянными словами, а не ровной мягкой вязью замысловатых речей.
— Эй, — голос Мили звучал еле-еле слышно. — Смотри.
Алхимик взглянул в указанную сторону и обомлел.
— Согласись, мне везет на всякие находки, — с гордостью произнесла чародейка.
Вивьен не нашелся, что ответить. Он только пристально всматривался в возникающие внизу, почти у самого подножия склона, алые точки.
— Костры? — не веря собственным словам, спросил он.
— Ты же воин, тебе лучше знать, — уклончиво ответила Мили. — Я могу ошибаться.
— Если это снова не какие-то магические игры, то точно костры. Мили, ты представляешь, что это может значить?! — даже в сгустившейся темноте в глазах Вивьена светилось возбуждение.