Радуга
Шрифт:
— У вас есть три минуты, — напоминает назойливый шепот.
Сейчас, где-то за городом, спрятанный под многочисленными защитными и противопеленгующими силовыми полями находится космический армейский катер — среднего класса, но оборудованный по последнему слову техники — их всего десять, насколько мне известно в Военном Флоте Коалиции.
Сейчас он отключает большинство систем защиты, и грозно поднимается, размером с трехэтажный дом. Мы подтаскиваем тела к окну. Владимир молча мне кивает, — он сделал.
— Хорошо, — произношу я в разреженный
— Через минуту здесь будет вся полиция города, — слышится озабоченный голос координатора.
— Пожелай нам удачи, — зло кидаю ему я, и он замолкает, не произнося больше ни слова.
Я прикидываю время — еще десять секунд.
— Отойдите от окна, — говорю я.
Команда подчиняется и отходит на пару шагов. За спину никто не оглядывается — если мы не успеем — нам уже не спастись.
Раздается гулкий шум, и сильный свист. Мы ощущаем мощную движущуюся волну воздуха. Корабль, затормаживая, преодолев пятнадцать километров почти за минуту, с раскаленным корпусом, вальяжно подлетает к зданию. Зависает у окна, и через секунду открывается вспомогательный люк. Оттуда прозрачной струей в комнату вползает дорожка, из неустойчивой и зыбкой на вид массы — органический мостик.
Мы хватаем тела управлявших террор группой и вбегаем по мостику в корабль — я первый, Сергей последний.
Никто не позволил себе задержаться ни на секунду. Когда сжигаешь мосты, бежать можно только в одном направлении.
Машина мощно двигается, ударной волной качнув все, в пределах километра вокруг, и, разгоняясь на форсаже, тараном пролетая сквозь полицейские заслоны, устремляется ввысь.
Внизу, подожженные небольшим локальным взрывом, сгорают тела тех наших, кто остался внизу.
Запасной вход — и коридор от него слишком тесный, и мы едва ли протискиваемся тут вдвоем.
Мы вбегаем на площадку — идти тяжело, в глазах разноцветные мячики. Даже системы корабля не в силах полностью погасить ускорение — два с половиной же. Едва мы входим на платформу, как к нам тут же подбегают ждущие нас медики и крепкие парни в форме армии Конфедерации, забирают обездвиженных людей, и быстро уводят нас в экипажный отсек. Нас рассаживают в креслах, активируют систему амортизации, пристегивают ремни, вкалывают препараты — сейчас начнется релаксационный период и все стимуляторы, которыми накачали нас еще на Земле начнут переворачивать наше тело наизнанку. И если не ввести замедляющий их действие препарат — то можно запросто остаться инвалидом на всю жизнь, или дергающимся психом — слишком сильно давление на организм, и слишком чудовищные боли придется ощутить. Появится такое чувство, что внутри тебя работает мясорубка.
Корабль сейчас завис на орбите, не решаясь двигаться дальше. Нам дают время, чтобы успеть приготовится к прыжку.
Вдруг,
Очнулся я только, когда корабль появился на окраине Солнечной системы. В помещении снова мигнул свет, предупреждая о том, что возможны перегрузки. Теперь мы будем лететь четыре часа, пока не достигнем Земли.
Не было никакого чувства удовлетворения. Было обидно. За то, что случилось. Все очень глупо и неправильно. Закон всегда срабатывает вовремя. Ни разу он еще не давал осечки. Я немного приподнялся и оглядел спящих в креслах людей. Хмурые, усталые лица. Я посидел еще несколько минут, а потом закрыл глаза и не просыпался до самого конца.
Мы спускались по трапу, все уставшие, и медленные. Внизу нас ждали многоместные флаеры из Центра. Я, Владимир, Михаил и Виктор сели вместе с двумя членами экипажа в один флаер. А Сергей, Анатолий и Алекс в другой. Мы сидели в флаере, и ждали, когда нам разрешат улететь. Я хмуро смотрел сквозь стекло, как выводят шатающихся и ничего не понимающих генералов террористов, как их сажают в специальный, с затемненными стеклами и яркими эмблемами безопасности воздушный катер.
Я вспоминал тех, кто погиб.
— Володя, как ты думаешь, почему Закон не сработал, — спросил я сидевшего рядом со мной друга.
— Может быть, он как раз и сработал? — вместо Владимира мне ответил, развернувшись ко мне Виктор, сидевший рядом с Мишей на паре кресел, стоявших перед нами.
За мной сидели члены экипажа. Наверное, им было очень интересно узнать детали операции, но они держали себя в руках, и делали отсутствующие лица. Ну и пусть. У меня сейчас не было желания с ними говорить. Я думал о том, как нас привезут в стационар Центра, как сначала проведут медицинское обследование, как к нам придут специалисты, как заглянет кто-нибудь из верхов, поинтересоваться о нашем здоровье, наверное, обязательно придет капитан.
Но завтра я отпрошусь. Устрою скандал, но не буду лежать. Сегодня же вечером позвоню Кристи.
Флаер тихонько зашумел, прогревая двигатель, и через мгновение земля ухнула вниз, и мы поднялись на высоту, предназначенную специально для таких служб, как наша. Эта отметка была отключена в большинстве гражданских летальных аппаратах.
Я вопросительно посмотрел на Владимира, но он лежал откинувшись в кресле, закрыв глаза. На его бледном лице можно было прочесть неимоверную усталость и безразличие ко всему. Впрочем, сейчас так, наверное, со всеми нами.