Чтение онлайн

Бледно-голубая открытка с тисненым лебедем пришла не из Топики, а из Лос-Анджелеса, из отеля «Бель-Эйр». Изящным почерком Алексы было выведено:

«Кэт, из-за всего этого волнения я совершенно забыла сказать тебе, что ужасна рада твоему переезду в Нью-Йорк. Еще раз спасибо за чудесные розы. А.».

«Все это волнение» выразилось в сбивчивом телефонном разговоре сестер. Утром, после присуждения «Оскара», Алекса позвонила поблагодарить Кэтрин за очаровательный букет роз «Леди Ди». Алекса пришла в восторг от замечательных бледно-персикового оттенка роз, их аромата

и изящества, о чем и сообщила Кэт. Та, в свою очередь, как и старшая сестра, так же сбивчиво и задыхаясь, еще и еще раз повторяла, как она счастлива и рада ее «Оскару». Разговор был недолгим, потому что после излияния восторженных чувств наступило неловкое молчание, а потому сестры наскоро и смущенно распрощались.

Но очевидно, после разговора Алекса вспомнила другие важные слова, которые и решила выразить на бумаге. У Кэтрин тоже было немало важного и невысказанного, но ей не хватало мужества ни на разговор, ни даже на письменное изложение. И все же надо будет поговорить!

Кэт должна рассказать Алексе, что смотрела «Ее величество» бесчисленное множество раз, как страстно желала сестре выиграть «Оскара» и как гордится ею, всегда — с «Оскаром» или без него. И еще она должна сказать старшей сестре, что очень волнуется, собираясь ехать в Нью-Йорк. Кэт должна об этом рассказать или по крайней мере написать о своем состоянии, но она этого не сделала, поскольку ей всегда не хватало естественной смелости Алексы.

Бережно положив открытку в карман пальто, Кэтрин вернулась в холодную лунную полночь. Но сейчас она ощущала не просто тепло, а настоящую радость. «Я забыла сказать тебе, что безумно рада твоему переезду в Нью-Йорк», — написала Алекса. О, как бы Кэт хотелось, чтобы так оно и было на самом деле! Она так сильно любит, просто обожает свою старшую сестру и так хочет быть рядом с ней в надежде на то, что хрупкая дружба, зародившаяся восемь лет назад, окрепнет и расцветет.

Как же Кэт надеется, что Алекса полюбит ее!

Удивительное тепло, согревавшее душу Кэт, внезапно исчезло, и причиной тому — Кэт знала — был вовсе не пронизывающий ветер. Это начался лихорадочный озноб, вызванный призраком прошлого, напомнившим, что, несмотря на теплые и обнадеживающие воспоминания о последних годах, был период — большая часть ее жизни, — когда между сестрами не существовало никакой дружбы. То было очень болезненное время, когда они жили вместе, под одной крышей, когда Алекса имела реальную возможность по-настоящему узнать младшую сестру.

«Но Алекса тогда меня не любила, — вздрогнула Кэтрин. — И что, если, узнав меня ближе сейчас, она так и не полюбит меня?»

Теперь Кэт трясло от жестокого, леденящего страха. Она чуть ли не бежала к роялю… к своей музыке… чтобы поскорее уйти в магический мир гармонии и счастья.

— Телесеть заказала «Пенсильвания-авеню» на два сезона, — во вторник вечером сообщил Джеймс Стерлинг.

— Два сезона? Это невероятно! — Алекса не верила своим ушам.

Она достаточно долго проработала в мире шоу-бизнеса и привыкла

к причудам его правил: контракты в нем всегда были краткосрочными — сезон, часть сезона, и расторжения могли совершаться без всякого предупреждения.

— Да, иногда такое случается. Очевидно, телесеть понимает, что после трех сезонов, удерживаясь на вершине рейтинга, «Пенсильвания-авеню» не собирается терять аудиторию. В результате компания хочет подписать с тобой контракт на два года.

— Звучит ободряюще, не так ли?

— Тебе нужны доказательства серьезности их намерений? Мне, пожалуй, с этого и надо было начинать: ты им нужна, Алекса. В бешеном успехе сериала ключевой является именно твоя роль. Они готовы заплатить солидные премиальные, лишь бы ты подписала контракт на два года.

— Так ты считаешь, нам следует на это пойти?

— Не «нам», Алекса, а тебе. В любом случае продюсеры огребут кучу денег, так что вопрос заключается только в том, как ты намерена распорядиться своим временем и своей карьерой. Ты вроде бы говорила о том, что хотела взять передышку?

— Да, но только не за счет «Пенсильвания-авеню». Джеймс, мне ужасно хочется заполучить двухгодичный контракт.

— Хорошо. Я дам тебе знать, как только мы придем к соглашению о приемлемой сумме гонорара. Все зеркала сняли нормально?

— Что? Ах да, все в порядке. Спасибо.

— Контракт на столе, дожидается твоей подписи на шесть миллионов за два года, с увеличением положенных тебе процентов от реализации и продажи за рубеж…

— Шесть миллионов? — прошептала, обретя наконец дар речи, Алекса.

— Таков итог разумных доводов, Алекса.

Джеймс назвал сумму таким будничным голосом: для него шесть миллионов, возможно, и были просто цифрой шесть, но не для Алексы…

— Это же гораздо больше гонорара, о котором мы говорили! И они согласны выплатить мне такую сумму?

— Без вопросов. Беседа прошла в очень приятной обстановке.

Джеймс, разумеется, лукавил. Конечно же, пришлось применить все свое искусство и излюбленную тактику «наплевательства», но поскольку он всегда шел на переговоры вооруженный всеми необходимыми данными, то и задал тон обсуждению с позиции силы. Его стартовое предложение — десять миллионов — было намеренно завышенным, как и начальная сумма продюсера была намеренно заниженной. Джеймс намеревался в конце концов договориться на пяти миллионах и был приятно удивлен шестью, хотя никоим образом не показал, что остался доволен.

— Я так понимаю, ты согласна принять предложение?

— Да, — весело рассмеялась Алекса.

— Вот и хорошо. Думаю, с бумажной волокитой по этому вопросу мы справимся очень быстро. Им не терпится получить твою подпись, заарканить тебя и занять работой, пока кто-нибудь снова не соблазнил тебя шикарным кинопроектом. Сначала я, разумеется, проверю контракт, а потом отошлю его тебе.

— Как мне тебя отблагодарить?

— Не надо благодарности, Алекса: то, что я сделал, я сделал в свое удовольствие. — Джеймс помолчал, и когда он снова заговорил, голос его зазвучал мягче: