Шрифт:
– Пап, ну скоро мы приедем?
Мужчина, сидевший за рулем длинной «Нивы», поморщился как от зубной боли. Они проехали чуть больше половины пути, а сын уже весь изнылся. «Скоро? Скоро?» Это началось, едва они съехали с МКАД и взяли курс на Тулу. Семьдесят километров до Серпухова, там – в сторону от Симферопольского шоссе, через город, затем, минуя Тарусу, – на второстепенное пустынное шоссе, ведущее в Калугу, и по нему – еще километров сорок. Итого – двести пятьдесят километров от дома до дачи.
Местечко, где стояла их дача, было тихое и живописное. Никаких соседей в радиусе километра. Рядом речка – к счастью, недостаточно глубокая
Все необходимое в понимании мужчины – это вдоволь пива и мягкая нежная телятина на шашлык. Четыре килограмма. И несколько пачек майонеза. Он порежет телятину мелкими, в половину спичечного коробка, кусочками, добавит нарезанный кольцами лук и зальет майонезом. И все. Никаких специй, уксуса, минеральной воды, кефира или сухого вина. Телятина, лук и майонез – вот рецепт настоящего шашлыка. Все остальное – ерунда.
Мужчина глянул в зеркало заднего вида. Неизвестно, придется ли ему СЕГОДНЯ вечером снимать с шампура сочное дымящееся мясо и запивать его холодным пивом. Скорее всего, нет. Наверняка теща замучает различными мелкими поручениями. «Сделай то да сделай это...» Он бросил еще один быстрый взгляд в зеркало. На заднем сиденье, в дурацкой панаме, разукрашенной узором «весна в джунглях», восседала теща, дородная дама лет пятидесяти пяти, с обрюзгшим лицом и красной морщинистой кожей на груди. Одной рукой она опиралась на свою сумку, набитую непонятно чем, а другую положила внуку на плечо.
Мальчишка ерзал и так и этак, пытаясь избавиться от тяжелой ладони, которая жгла небось почище раскаленной сковородки, но почему-то не мог просто взять и скинуть бабушкину руку. Знал, что с ней лучше не спорить.
«Вся семейка такая: что мамаша, что дочка... Если уж откроют рот – хоть святых выноси!» Внезапно мысль о предстоящих двух неделях отдыха показалась мужчине не столь уж заманчивой. Жена давно настаивала на том, чтобы поехать к морю, но у него была спасительная отговорка: отпуска не совпадают. Вот так, любимая! Извини! Очень жаль, но...
Он уже потирал руки и блаженствовал, предвкушая долгое валяние в кровати по утрам и вечернюю рыбалку на Оке в четырех километрах от дачи по разбитой грунтовой дороге, для этого и была куплена именно «Нива», хотя она тряслась и гудела на трассе, как электромясорубка, и отличалась весьма неумеренным аппетитом), но начальник жены вдруг смилостивился («Козел! Не мог отказать, ссылаясь на служебную необходимость. По-моему, она с ним спит. Я давно подозре вал...») и подписал заявление об отпуске в середине июля.
Нет, на море они не поехали. Деньги, которые понемножку откладывали весь год на отпуск, пошли на ремонт.
Мужчина поймал себя на мысли, что как-то легко называл тестя «отцом», а вот тещу – только по имени-отчеству. Почему-то ему ни разу не пришло в голову назвать «мамой» эту огромную, вечно красную и потную женщину. Собственно, он и женщиной ее не считал – только тещей.
Думая о ней, он всегда вспоминал пословицу американских колонизаторов: «Хороший индеец – мертвый индеец».
Правда, он боялся, что не дождется этого никогда. Хотя теща и носилась со своей гипертонией, как курица с яйцом (и при этом с удовольствием ела все жирное – масло, булочки, сало, пирожки), но здоровье у нее было железное.
Мужчина чуть повернул руль вправо, вкладывая машину в затяжной пологий поворот. Огромный зонтик – такие ставят в летних кафе – уткнулся ему в плечо. Мужчина снова поморщился. Этот дурацкий зонтик никак не хотел складываться, но и оставить его тоже было нельзя. «Как же я буду без зонта в такую жару? Солнечные ванны мне вредны. Не забывайте, что у меня – ГИПЕРТОНИЯ!»
Теща говорила это, обращаясь ко всем троим – зятю, дочери и внуку, – но при этом смотрела именно на него. Ведь он – единственный, кто мог набраться смелости возразить. «Только попробуй!» – прочитал он в ее глазах и покорно засунул этот идиотский зонт в машину. И теперь верхушка упиралась в заднее стекло, а ножка – в его плечо всякий раз, когда он поворачивал направо.
Мужчина нервно дернул плечом, как лошадь, смахивающая овода.
– Пап, ну скоро мы приедем?
– Терпи, сынок. – Жена обернулась к сыну и говорила этаким ласковым... ангельским голоском. – Видишь, у папы не хватило денежек, чтобы купить дачу поближе. Он просто мало учился и теперь не может толком обеспечить семью. Когда ты вырастешь, купишь маме большой дом совсем рядом с Москвой. Если будешь хорошо учиться... Правда? Чтобы пробиться в этой жизни, надо много учиться.
Сын кивнул.
«Мало учился... А что, этот твой Абдулла Сулейманович, которого ты постоянно ставишь мне в пример, много учился? Подозреваю, что он и восьми классов не закончил. Просто – фарт. И природная наглость». Мужчина снова поморщился. «А сама-то? Давно ли ты окончила заочный, подруга? Как же, она теперь бухгалтер! Была продавщицей в рыбном отделе – стала бухгалтером. Великий путь к сияющим вершинам! А кто тебя кормил, пока ты корпела над тетрадями? А до того, когда ты ходила с пузом, а потом была три года в отпуске по уходу за ребенком? Твой дурак муж. Который мало учился. Который дни и ночи стеклит эти гребаные балконы и лоджии, лишь бы не отстать от тебя в зарплате. Потому что тогда ты будешь попрекать меня каждым куском хлеба, который я сжую... Шалава!»