Чтение онлайн

Семья Юнга обитала, отгородившись от всего мира, на берегу озера, в имении площадью 2300 квадратных футов. Во время пребывания в Боллингене Юнг поднимал разноцветные «флажки настроения», сигнализирующие, хочет ли хозяин видеть гостей, или они нежеланны.

Вёрм снял с ворот навесной замок. Затем распахнул обе створки на массивных петлях. Над каменным двориком нависали башни-близнецы. На протяжении тридцати лет Юнг четырежды перестраивал комплекс, начав в 1923 году с «материнской» башни, возведенной в память о матери. Дверь в нее была не заперта. Кори вошла первой.

В полном молчании расхаживали

они по деревянному полу и вскоре прониклись примитивным очарованием сооружения. Юнг сознательно отказался от электричества и водопровода. Отапливали помещение дровами, воду качали из колодца. В тесной кухоньке над камином размещалась огромная каменная плита. На полке блестели кастрюли, сковородки и прочая утварь. На крючке, вбитом в стену, висел кожаный фартук, который Юнг надевал, когда шлифовал камни. На стенах картины, прикрытые пеньковой тканью. Кори приподняла край и увидела рисунок Юнга с изображением луны и звезд.

Цепляясь за свисающий с потолка толстый канат, они по узким ступенькам поднялись на второй этаж. И увидели в комнате наверху большую синюю мандалу — магический круг, представляющий собой модель вселенной, — нарисованную над кроватью Юнга. Другую стену занимала фресковая живопись — огромный портрет Филемона. Юнг изобразил своего духовного наставника с волнистой седой бородой и сверкающими крыльями зимородка, которые держали его в воздухе. Филемон смотрел прямо на девушку и старика.

Что не поддавалось никакому объяснению, это то, что духовный учитель великого психиатра как две капли воды был похож на Эдгара Вёрма.

— Давай проверим вторую башню, — предложила Кори. Ей почему-то стало не по себе. Она вышла во двор и наблюдала за тем, как Вёрм ловко расправляется с замком на двери второй башни.

— С детства был поклонником Гарри Гудини, отсюда и умение, — объяснил он. — Когда мне стукнуло пять, уже не было на свете замка, который я не мог бы открыть.

Кори нахмурилась — ей не слишком импонировал образ пятилетнего мальчугана, который только тем и занимался, что вскрывал запертые двери. Должно быть, в детстве Вёрм был не менее странным, чем теперь, в старости.

— На создание этой башни Юнга вдохновило его второе «я». То есть Юнг номер два, — заметил Вёрм.

С детства врач считал, что в нем уживаются две отдельные личности. Личность Номер один, как он это называл, была привержена логике и науке. Именно поэтому Юнг и стал ученым, основателем знаменитой школы психотерапии. Личность Номер два являлась полной тому противоположностью, была привержена мистицизму и пронизана духом язычества. Отойдя от психоанализа, Личность Номер два увлеклась алхимией и гностицизмом. Подобно отцу Юнга, великий Зигмунд Фрейд невероятно высоко ценил Личность Номер один, а Личность Номер два просто терпеть не мог. По мере старения Юнг всё глубже погружался в мистику.

Первую башню Юнг построил в память о матери и в честь своей жены Эммы. В 1931 году Юнг принялся возводить вторую башню. Более изящная, чем первая, вторая постройка стала, по выражению Юнга, «местом духовной концентрации». В центре он устроил двухэтажную спальню и кабинет, который называл часовней. Ключи от этой башни-часовни он все время носил на цепочке на шее и никогда не снимал. Никто не мог зайти туда без его разрешения.

Вёрм

жестом пригласил Кори войти.

Так называемая «духовная» башня Юнга поражала воображение — впечатление было такое, словно они проникли в его подсознание. Кори не верила в привидения, но в душу ее сразу же вселилось какое-то тревожное чувство. Казалось, она почти физически ощущает здесь присутствие Юнга.

Вёрм достал из рюкзака галогенные лампы на батарейках. Включил их, комната озарилась ярким светом. Кори повернулась, стоя на одном месте и обозревая все вокруг. Юнг описывал вторую башню как «выражение моей веры в камне», подтверждая тем самым свою веру в могущество алхимии, гностицизма и языческой мифологии. Интерьер он украсил фресками, отображающими сны и видения. Стены сплошь покрывали символы и образы, одни были нарисованы яркими красками, другие вырезаны в камне. Волк пожирает мертвого короля. Меркурий оседлал глобус, на ногах у него крылышки. Под звездным небом египетский кораблик в форме полумесяца вплывал в подземный мир. Внутри кита томился и страдал Иона. Зеленый лев откусывал по кусочку от солнца.

— Просто сюрреализм какой-то, — растерянно пробормотала она.

Юнг украсил стены башни не только рисунками, но и геометрическими символами. Часть из них копировала рисунки на песке индейцев племени навахо, имелись здесь и изображения тибетского Колеса Жизни. Присутствовали и изображения созданий, чьи образы были навеяны алхимией. Драконы высились молчаливыми стражами, рядом с ними красовались соколы, быки, рыбы, единороги и жуки-скарабеи. Мелькали и портреты Филемона, но небольшие, написанные разноцветными красками на керамических плитках. В этой пестрой галерее нашло свое место и изображение Фауста — на этот раз в человеческий рост, а также какого-то христианского святого и карлика с темной кожей.

Одну из стен башни занимали цитаты из Гете, Парацельса, Данте и Мильтона. Юнг увековечил их изречения на латыни, греческом, английском, старом швейцарском, немецком и санскрите. Вёрм вжался лицом в эту стену, водил кончиками пальцев по выгравированным на ней символам. В этот момент он походил на ветерана, пришедшего почтить память тех, чьи имена выбиты на гранитной доске вьетнамского мемориала.

— Ответы в этой комнате, — прошептала Кори. — Но с чего начать?

— С Древа жизни, — ответил Вёрм и указал пальцем. Из стены выдавалось скульптурное изображение белого дуба. Змеи-альбиносы обвивали толстый ствол, точно виноградные лозы. У подножия ствола Юнг выгравировал в камне два слова: «ARBOR PHILOSOFICA».

— «Древо философов», — перевел Вёрм. — Еще одно название Древа жизни.

Только теперь Кори поняла значение слов матери, писавшей, что Древо жизни произрастает и цветет в стране мертвых. Они относились именно к этому дереву. Боллинген был воспроизведением в камне подсознания Юнга, Страны мертвых. Древо жизни было его метафорой.

— Вотан висел на Древе жизни, чтобы обрести мудрость. Может, нам тоже стоит попробовать?

Кори вставила ногу в дупло, протянула руку, ухватилась за ветку выше. Вцепившись в каменную змею, подтянулась, шагнула на следующую ветку. Вёрм направил луч света на ее гибкую тонкую фигурку, она продолжала карабкаться дальше. И вот поднялась на высоту футов двенадцать.