Раб остается рабом
Шрифт:
Треваньон не понимал этого оптимизма.
– Если бы я был господином Повелителем, то даже не обсуждал бы эту конституцию. Я знаю, что Повелители глупы, но не настолько же, чтобы идти на верное самоубийство.
– Да, это так, - бодро согласился Эрскилл.
– Как только они ее утвердят, то станут не важнее, чем ассамблея пэров на Атоне. Они потеряют право вершить дела государства и станут ничем в новой конституции, которую примут через пять лет. Им придет конец. Все фермы, заводы, рудники, контрагравитационные корабли будут национализированы.
– И у них не останется ничего, кроме корзины непризнанных стелликов,
– Я вот о чем подумал. Почему вы считаете, что они станут голосовать "за"?
– Они не знают, за что голосуют. Они полагают, что их голосование означает контроль за страной. Олвир Никколон, Ровард Джавасан, Рэнал Валдри - все они думают, что до сих пор владеют своими людьми. Они полагают, что Хоужет, Чмидд, Кажик и другие поступят так, как им велят. И верят всему, что те говорят им. А каждый вольный нашептывает своему господину, что принятие конституции - единственный путь, что они смогут контролировать выборы в своих владениях и тщательно отбирать людей в центральные законодательные органы. Я говорю вам, князь Треваньон, конституция хороша принятой.
За два дня до заседания Конвента "Ирма" отошла на пять световых часов назад и начала трансляцию по шестидесяти каналам.
Доклад Эрскилла и его официальное заявление. Традиционное "одобряем" успешной аннексии. Слова благодарности Шатреку за успешно проведенную операцию. Постановление об освоении Адитьи-Алиф и начале строительства постоянной военной базы. Сообщение о выдвижении Шатрека в контр-адмиралы и освобождающейся вакансии коммодора. Им может стать Патрик Морвилл. Уведомление о том, что транспортный крейсер "Алгол" с армейской бригадой специалистов по контрагравитации и два корабля с инженерами через пятнадцать дней прибудут с Одина на Адитью.
Эти сроки испортили новому адмиралу базы все удовольствие от назначения.
– Дьявол! Эти старые калоши, неспособные развить скорость "Ирмы", соберутся здесь через пятнадцать дней! Да они нужны через двадцать часов! Только Вельзевул знает, что тут может произойти!
Через какое-то время вышел из строя большой экран. Имперцы собрались в конференц-зале проконсульского дворца. Среди инкрустированного великолепия дворца нелепо торчали аккумуляторы коммуникационного и передающего оборудования.
Шатрек ругался.
– Андрей, я думал, твои люди засунут устройства туда, где их нельзя будет найти!
– выговаривал он командиру Дуврину.
– Здесь нет таких мест, сэр, - невозмутимо ответил командир.
– Есть места, где их найти сложнее.
– Вы говорили о наших волноперехватчиках Чмидду, Хоужету или кому-нибудь еще из бритоголовых?
– спросил Шатрек у Эрскилла.
– Нет. Я даже не знаю, где они. И не понимаю, почему их никто не должен видеть.
Лэнзи Дежбренд повертел ручку настройки, и на экране в конце концов появился зал заседаний Совета. Далеко впереди, между скамьями из золота и оникса, возвышался Олвир Никколон. Из громкоговорителя раздавались медленные размеренные сигналы, перекрывающие гул более чем двух тысяч человек.
– Семь с половиной веков назад, - наконец заговорил Никколон, - наши отцы пришли на эту планету, чтобы водрузить на ней новое знамя...
Это была речь, которую он декламировал из года в год, и все председатели президиума до него тоже.
– Слава прекрасным традициям Повелителей! Непобедимым звездным
Лэнзи, от скуки перебиравший контрольные кнопки, увеличил изображение и сфокусировал его на голове и плечах оратора. Все засмеялись. В ухе у Никколона торчала затычка с забавной проволочкой, скрывающейся под воротником. Дежбренд вернул полное изображение зала заседаний.
Никколон говорил и говорил. Вэнн Шатрек вызвал робота и велел принести холодного пива и сигарету. Эрскилл в нетерпении барабанил пальцами по инкрустированному золотом столику. Дежбренд бросал саркастические замечания. Наконец Пьер Рэвни, который был родом с Лугалуру, обратился к идиомам любимого на его планете вида спорта.
– Давай-давай, выходи на быка! В чем дело, тебя приклеили к воротам?
Если это так и было, то оратор тут же отклеился. Появился и бык бьющий копытами и фыркающий.
– В этом году другие завоеватели пришли на Адитью, чтобы водрузить свое знамя - солнце и шестеренку Империи. И мне стыдно говорить, но перед ними мы так же беспомощны, как те несчастные варвары и их жалкие слуги, которых наши отцы поработили семьсот шестьдесят два года назад, чьи потомки до этих черных дней имели своих рабов...
Он продолжал - громко, воинственно и проникновенно. Граф Эрскилл беспокойно ерзал на стуле. Это было не по плану Чмидда - Хоужета.
– Таким образом, мы были вынуждены признать верховную власть этой чужеземной Империи. Теперь мы являемся подданными его императорского величества Родрика III. И должны управлять жителями Адитьи в соответствии с имперской конституцией. (Крик, топот, свист.) Одним росчерком пера эта конституция перечеркнула устоявшуюся систему наших общественных отношений. Это я знаю. Но та же деструктивно-жесткая конституция нас и защищает. Позвольте обратить ваше внимание на статью первую, раздел второй. "Каждая планета Империи сохраняет за собой право на самоуправление, сообразно собственному выбору, без постороннего вмешательства". Вдумайтесь в эти слова. Они гарантируют власть Повелителей - во имя Повелителей и для Повелителей.
Громкие продолжительные аплодисменты.
– Сейчас эти самонадеянные завоеватели преступили свой собственный основной закон. Написанная ими конституция создана с единственной целью: ликвидировать Повелителей как класс. Угрожая силой, они заставляют нас принять ее. Их позорные попытки совратить рабов-распорядителей - я не стану оскорблять наших верных слуг омерзительным новым именем "освобожденные" - провалились. В своем стремлении уничтожить нас они рассчитывали на выборы. Но и тут они просчитались. Рабы-распорядители предупредили нас о ловушках, расставленных в конституции проконсулом, графом Эрскиллом. Мой верный Чал Хоужет показал мне волчьи ямы этого бесчестного документа...
Обрей, граф Эрскилл, в ужасе уставился на экран. Затем начал безбожно материться, впервые в жизни, и так как он все-таки был пантеистом, в его ругательствах поминалась вся Вселенная.
– Крысы! Грязные продажные крысы! Мы пришли сюда, чтобы спасти их - и вы видите?! Они предали нас!
– Он сорвался на глухие рыдания.
– Почему они это сделали? Они хотят остаться рабами?
Возможно, и хотели. Но не из-за любви к господам Повелителям, в этом Треваньон был уверен. С самого начала они не считали необходимым скрывать свое презрение к хозяевам.