Чтение онлайн

Единственным результатом, которым смогла порадовать наука, оказалась карта Арктики с нанесенным расположением самых крупных ледяных островов – устаревшим, четырехлетней давности. Предполагаемые маршруты их дальнейшего дрейфа были нанесены в виде заштрихованных полос, постепенно расширяющихся – таким образом учитывались погрешности вычислений, возникающие и приумножающиеся под воздействием самых разных случайных факторов. Соответственно, районы современного положения флобергов выглядели как окружности на карте радиусом около двухсот километров каждая.

Отсканировав карту, генерал совместил

ее с той, что отображала рейсы захваченного в Печоре вертолета. Пришлось повозиться, карты были выполнены в разных проекциях. Наконец два изображения совпали идеально, и генерал Кравцов увидел то, что ожидал увидеть: последний рейс «Пчелы» пересекал окружность, обозначившую район возможного нахождения ледяного острова «Т-3». Того самого, где «NPI» арендовала заброшенную авиабазу.

Значит, дело все-таки в нефти? Не похоже… Конечно, с океанского дна бьют сейчас фонтаны драгоценной черной жидкости, ставшей после разрушения подводных нефтяных платформ фактически бесхозной… Все так. Но собрать эту нефть, вывезти, очистить… Тот еще труд. Вложения, конечно, окупаются, но баснословными прибылями тут и не пахнет. Искать арктическую нефть из Печоры, где под боком Усинский нефтегазоносный район, – смешно и глупо.

Остается вариант с кладом. Весьма подходящее место, чтобы спрятать нечто ценное, – кружащий в океане флоберг, где десятилетиями не бывают люди. И даже когда бывают, у них лишь ничтожный шанс натолкнуться на скрытый глубоко во льду тайник. Пара скважин, пробуренных американцами полтора века назад, и несколько шурфов, – булавочный укол для массива площадью в несколько десятков квадратных километров. А больше никто толком не исследовал ледяные недра «Т-3».

Генерал нажал клавишу вызова, произнес:

– Пригласите ко мне Поликарпова. Сегодня, к трем часам дня.

Доктор исторических наук генерал-майор Сулейман Мустафьевич Поликарпов служил главным архивариусом страны, вот уже тридцать с лишним лет заведуя всеми российскими архивами.

«Выдра» упал неожиданно – только что шагал вполне бодро и вдруг рухнул ничком. Не споткнулся, не потерял равновесие, угодив ногой на прикрытую мхом ямку. Просто шел, потом рухнул и не шевелился.

Алька едва успел отскочить, выдернуть ногу из-под падающего тяжеленного контейнера. Не удивился, он уже ничему не удивлялся. Точно так же – как заводные игрушки, у которых кончился завод, – не так давно по очереди упали на мох два чернобушлатника. Поднять их Командир даже не пытался.

Старик пока держался. Даже разговаривал, отвечал на вопросы – однако слова произносил неохотно, вяло, монотонно… Усталости старый теперь не ощущал, последние несколько километров тащил ношу на пару с Командиром, не сменяясь.

И как теперь Командир распределит людей? Ни у Настены, ни у двух других женщин сил не хватит, чтобы взяться за контейнер вдвоем, они и втроем-то едва справляются…

– Привал, – сказал Командир. – Мы почти дошли. Видите вышку? Под ней Усть-Кулом.

Вышку, разумеется, никто до этих слов не видел. Они уже ничего не видели, кроме спин идущих впереди и мха под ногами… Стояла жара, пот заливал глаза, мерзкими

струйками скатывался под одеждой… Июль, единственный по-настоящему летний месяц в здешних краях. Алька не хотел задумываться, каким образом они умудрились провести три, а то и четыре недели в странном месте, где бродили Звери. Но как-то умудрились: два перехода, ночевка, снова лощина, заполненная туманом – и вокруг опять лесотундра, но уже летняя, жаркая, не лежат сугробы с северной стороны кочек и виднеются на мху ягоды клюквы – пока что зеленые, неспелые, но в июне ничего похожего Алька не замечал.

Неведомо куда подевался целый месяц? И хрен с ним, как сказал бы сержант Багиров. Может, время течет в стране Зверей по-иному, может, по-иному его ощущают люди… Не важно. Выбрались оттуда, и ладно. А потом полдня пути среди привычных елочек – и вот он, Усть-Кулом… Совсем хорошо.

Так про какую вышку говорит Командир? Алька неохотно поднял взгляд, болела шея, болело все, что способно болеть. Не далее чем в километре и впрямь возвышалась уродливая ржавая конструкция. Древняя нефтяная вышка? Не похоже, Алька никогда не интересовался историей нефтяного промысла, но решил, что к нефти здешняя вышка отношения не имеет. Геодезическая или что-то вроде того…

Наверху, на тридцатиметровой высоте, виднелась кабинка, выглядевшая поновее, чем остальное сооружение, не покрытая рыжими потеками ржавчины. И вроде Алька углядел там какое-то движение… Наблюдатель, и хорошо, если просто наблюдает, а не разглядывает их компанию сквозь прицел крупнокалиберного пулемета.

– Вооружайся, солдат. – Командир кивнул на «выдру».

Тело под комбинезоном оказалось неподатливым, негнущимся. Чтобы снять «скорпион», закинутый за спину мертвеца, пришлось отсоединить ремень от антабки. Мимолетную мысль разжиться «саранчой» Алька тут же отбросил. Хоть размер на вид подходящий, но влезать в защитный комплект, только что снятый с трупа… причем с трупа не совсем свежего… Стирать и сушить негде и некогда. Лучше посчитать, что серьезных огневых контактов не предвидится.

Алька снял подсумок, почти пустой, всего один запасной магазин. Вытащил нож из вшитого на бедре «выдры» чехла, – в ножны, оставшиеся от Алькиного клинка, тот не вошел, оказавшись длиннее и шире. Засунул пока за пояс, потом придумает, как сладить какой-то чехол, чтобы не выпустить себе кишки при неудачном падении. Позаимствовал индивидуальную аптечку.

Шлем? А почему бы и нет? Сразу надевать необязательно, можно приторочить к ремню, а при оказии хорошенько вымыть и вычистить. Вещь полезная, всем известно, что две трети смертельных ранений приходятся на голову.

Но едва он начал стаскивать шлем с головы, изнутри ударила такая густая струя вони, что Алька тут же нахлобучил его обратно. Обойдется как-нибудь.

– Ну вот, – сказал Командир, – вышли они во всеоружии, и вострепетали враги их… Остаешься за главного. Я схожу на разведку. Давно здесь не был. Надо посмотреть, что за люди нынче живут. И чем питаются. А то как бы не вышло из сильного сладкое…

Алька не сразу понял последние слова, потом вспомнил старинную загадку. И разделочную в «консерватории». Да уж, не хотелось бы попасть из едящих в едомые.