Пылающее сердце
Шрифт:
4
Лана была чересчур возбуждена, чтобы сидеть и медленно потягивать кофе. Она залпом осушила чашку, и скоро они уже были в пути.
Девушка годами выслушивала воспоминания отца о поместье Тэннеров и наконец сама получила возможность взглянуть на родовое гнездо предков. Не украдкой из окна машины, а самым что ни на есть законным образом.
Даже несмотря на то, что Уильям отказался от наследства, предпочтя музыкальную карьеру, он не собирался обрывать нити, связывающие его с цитаделью Тэннеров. Особняк стал частью его биографии,
Уильям не раз убеждал себя и дочь, что принял тогда единственно правильное решение. Впрочем, по тому как он вдруг отказался от служения Музыке, можно было задним числом засомневаться в правильности сделанного когда-то шага. Но тут, правда, вмешалась трагедия. Не стало Памелы. И потянуло его снова в родные места. Только вот родовое гнездо было разорено. И ничего уже исправить было нельзя.
Стив отворил ворота и въехал на поросшую сорняком, выложенную булыжником дорожку. Было воскресенье, у рабочих выходной, поэтому молодые люди оказались одни. Подходя к входной двери, девушка огляделась. Дом вблизи впечатлял, пожалуй, больше, чем издалека, — монументальные белые колонны, темные ставни, двухъярусные террасы. Красивое, можно даже сказать, величественное здание.
— Как только полностью будут закончены фасадные работы, я приглашу дендролога или специалиста по парковой архитектуре. Надо привести сад в порядок, выкорчевать чахлые кусты, больные деревья. Надеюсь, что магнолии и дубы удастся сохранить. Хочу посадить много кустов азалии, они так прекрасны в цвету!
— Должно получиться красиво. Твоей матери наверняка понравится!
— Уже понравилось. Она, как оказалось, неутомимый садовник. За домом был когда-то шикарный розарий. Мама собирается восстановить его сама.
Лана задумчиво улыбалась. Когда после катастрофы она залечивала свои раны, то занялась выхаживанием нескольких запущенных розовых кустов на заднем дворе их маленького дома. Они вместе выздоравливали — розы и она. И вылечились. Лана даже воспользовалась услугами профессионального садовника, который многому научил ее. Счастливая Доминик — такой прекрасный сад отдан ее попечению…
Стив открыл дверь и пригласил гостью войти. Та мгновение колебалась, потом перешагнула через порог и остановилась, словно пригвожденная к месту, оглядывая холл.
— Чудесно. Именно так я себе все и представляла.
— Отделочные работы уже почти закончены, — сказал Стив. — Осталось лишь покрыть лаком полы.
— А что с мебелью?
Холл был пуст, лишь с лепного потолка спускались изысканные хрустальные люстры.
— Некоторая мебель, купленная на аукционе, сейчас реставрируется. Хочу отделать дом в стиле девятнадцатого века. Я подобрал пару интересных вещей, но собираюсь поискать еще.
— Замечательно. — Лана провела пальцем по причудливой резьбе дверного наличника, потом указала вправо. — А там что?
— Музыкальный солярий. Пойдем. — Их шаги по деревянному полу эхом отдавались в большом пространстве необжитого дома. — Моей следующей покупкой будет пианино
Стив провел Лану по всем комнатам, рассказывая о бывшем назначении каждой и о том, для чего Сейвины будут их использовать.
Многое из того, что говорил Стив, было ей уже известно. Лану потрясла его осведомленность и глубина знаний. Очевидно, человек провел тщательное исследование истории жизни дома и его прежних обитателей. Из книг и документов он узнал не меньше, чем Лана из рассказов Уильяма и Джун.
Некоторые комнаты были лучше обустроены, чем остальные, но тем не менее все говорило о том, что в доме Тэннеров наводился тщательный порядок после длительного запустения. Девушка почувствовала укол совести и ревности одновременно. Вот какая странная судьба у дома ее предков! Потомки оказались недостойными былой славы дома. И вот он рядом — новый хозяин родового гнезда Тэннеров, — напористый везучий человек. Стив Сейвин!
А как же теперь Уильям Тэннер? После того, как они с Доминик поженились, вполне очевидно, что они тоже будут жить здесь.
Стив, надо отдать ему должное, хоть перестал делать едкие замечания в адрес Уильяма.
Допустим, ему удалось-таки справиться со своими сомнениями по поводу корыстных побуждений Уильяма. Однако приходится признать: теперь эти сомнения появились у дочери мистера Тэннера, дочери человека, который ранее славился своей непрактичностью, доверчивостью и бескорыстием. Неужели у отца все-таки были корыстные побуждения, когда он решился на брак с Доминик? Так не хотелось верить в это!
В юности отец ушел из семьи, отказался от наследства. Дочь знала, что он сожалел об этом. Иногда у Уильяма вырывались слова досады по поводу утраты фамильного особняка. Может быть, действительно, женившись на Доминик, он хотел вернуть то, что некогда принадлежало ему по праву? Девушка надеялась, что это не так, молилась, чтобы это было не так.
Ей самой не надо забывать, что пришла пора решать собственное будущее. Торопят обстоятельства, торопит время. Уильям больше не нуждается в ней как в няньке или компаньоне. Она вольна теперь поступать как пожелает. Мысль скорее печальная, нежели ободряющая. Немалую часть своей жизни Лана служила двум хозяевам: балету и семье.
Теперь можно заботиться только о себе. Можно остаться в Глаустере и продолжать преподавать в своей студии. Можно принять предложение Филиппа и поехать работать в Европу. Можно даже, преодолев недомогание, попытаться вернуться на профессиональную сцену. Для женщины, никогда не имевшей выбора, нынешние возможности казались безграничными.
— Я оставлю тебя на несколько минут, — сказал Стив, прервав ее размышления. — Хочу посмотреть кое-что на чердаке.
— Не беспокойся за меня.
— Кстати, если придет в голову пойти наверх, лучше оставайся в западном крыле. В восточном еще кладут ковры, поэтому оно больше похоже на минное поле со всеми кнопками, гвоздями и прочей ерундой.