Чтение онлайн

Динь-да, динь-да, динь-да… Да-динь-да-динь, да-динь-да-динь, Да-динь-да, динь-да…

Топают по асфальту, по камням, по ступеням сандалики неутомимого кругосветного путешественника…

…Вот сейчас, набивая на компьютере эти строчки, я сделал перерыв, отыскал на полке пыльную кассету со старым фильмом, вставил в магнитофон. Вернутся ли прежние ощущения? Не окажется ли память пыльной и потертой, как эта вот коробка с фильмом?

Нет, все тоже… Опять южный город,

опять ажурная тень каштановой листвы, и будто бы снова мой брат Олежка шагает рядом со мной по ракушечным плитам. Ничего не постарело за сорок с лишним лет.

Молодец он, режиссер Михаил Калик! Спасибо ему за это кино. И за другие фильмы спасибо: за «Колыбельную», за «До свидания, мальчики!»…

Конечно, фильмы такого режиссера тогдашняя власть не могла проглотить, не поперхнувшись. Режиссер стал неугоден власти и уехал из страны. И долго-долго мальчик не мог шагать за солнцем на экранах законопослушных советских зрителей. Но в конце концов зрители стали не такими послушными. Запреты полетели в тартарары. Кино показали снова, и я сумел записать его на простенький, как электроплитка, магнитофон, подаренный мне на пятидесятилетие ветеранами флотилии «Каравелла».

И снова та музыка… Мелодия давней молодости…

Интересно, где он теперь, тот мальчик начала шестидесятых? Кем стал? Как сложилась его жизнь?.. Пошарил я в интернете – ничего не нашел… Но что бы ни случилось, а семилетний путешественник, задумавший обойти планету вслед за дневным светилом, жив всегда, ст о ит нажать кнопку… Пойдем вместе, мальчик! Ну, не со мной, конечно, а с тем семилетним Славкой, который все еще сидит у меня внутри со своими фантазиями о горизонтах и заморских странах…

Когда пишешь воспоминания, случается, что какая-то мелочь вдруг выстраивает за собой цепочку ассоциаций, и цепочка эта уводит тебя далеко от основного содержания. Сопротивляться этому трудно. Вот и нынче… Просматривая фильм, я лишь на этот раз обратил внимание на интересную деталь. Там колхозный парнишка, стремительно подружившись с городским мальчиком, угощает его в кузове грузовика арбузом и режет этот арбуз необычным ножом – серповидным, заточенным с внутренней стороны. Это специальный боцманский нож! Такой в точности подарил мне когда-то мой друг, художник и писатель Евгений Пинаев, немало побороздивший моря в должности матроса, корабельного плотника и боцмана (у него даже прозвище такое – Боцман!) А познакомились мы с Евгением Ивановичем на океанском паруснике «Крузенштерн, когда он стоял в Большой бухте Севастополя. Женя был тогда на «Крузенштерне» матросом и судовым художником, а я с тремя свердловскими мальчишками напросился на барк в гости. Помню, что Пинаев чистил свою прокуренную трубку свайкой – это такое толстое шило для такелажной работы, принадлежность боцманского ножа…

Там, на «Крузенштерне», снимался фильм «Рыцарь мечты» – про юность Александра Грина. А оператором был Вадим Дербенев, который вместе со сценаристом и режиссером Каликом в шестьдесят первом году работал над картиной «Человек идет за солнцем»… И опять знакомая мелодия Таривердиева зазвенела в ушах как бы отмеряя шаги неутомимого мальчишки: «Д и нь-да, д и нь-да, д и нь-да…»

Но шел уже не шестьдесят первый, а шестьдесят седьмой год. Брата со мной не было, он тянул солдатскую лямку в алтайском стройбате… А рядом с оператором Дербеневым не было режиссера Калика. И где он теперь, спросить я не решился, знал, что у того наступили нелегкие времена…

Перечитал эти абзацы и думаю: по всем правилам следовало бы выкинуть их из текста, как не имеющих отношения к «теме горизонта». Но все-таки кой-какое отношение прослеживается. Дело в том, что в те дни, прямо на палубе «Крузенштерна» у меня сложились несколько стихотворных строчек. Получились они довольно неуклюжие, ни в какие стихи потом не вошли, но вот сейчас вспомнились – по законам той цепочки, о которой я писал недавно.

…И барк уйдет за грань прибрежных зон —

Он в путь давно и прочно снаряжен —

И синий струнно-тонкий горизонт

Он взрежет словно боцманским ножом…

Видите, все опять возвращается к «горизонту».

После нескольких чудесных дней в Севастополе мы с Олегом сели на теплоход «Аджигол» и поплыли в Одессу, чтобы уже оттуда отправиться поездом в обратный путь, на Урал.

В отличие от знаменитых тогда лайнеров – «России», «Адмирала Нахимова», «Петра Великого», «Молдавии», «Победы» – «Аджигол» был суденышком небольшим, тесноватым, не очень комфортабельным. Однако, мы были довольны. Неплохо устроились в двухместной каюте и приготовились к морскому путешествию.

Но случилось непредвиденное. В середине рейса, вдали от берегов, «Аджигол» стало ощутимо покачивать. Под безоблачным небом шла пологая, совсем не штормовая, но все-таки заметная зыбь, маленький теплоход охотно, словно играючи, переваливался с борта на борт среди ее склонах. Вроде бы сплошное развлечение для любителей морской экзотики. Однако моего братца, увы, стало укачивать. Да так, что он даже раза два сбегал в туалет, чтобы вернуть Нептуну недавно съеденный в корабельном салоне обед.

Я сочувствовал. Сидел на краю Олеговой койки, утешал, как мог, заставлял грызть полусухой, купленный в буфете лимон. Олег бледно и виновато улыбался…

Иногда я все же выходил на палубу, чтобы полюбоваться открытым морем. Здесь был единственный отрезок линии Батуми-Одесса, где берега со всех сторон скрывались за горизонтом. Можно представить, что ты в Атлантике, а не вблизи от черноморских гаваней. Я уже не первый раз плыл этим рейсом. Заранее предвкушал, как удивлю и обрадую Олега «безбрежной» синей картиной. И вот на тебе!..

Наконец я не выдержал. Очередной раз спустился в каюту и сказал авторитетным тоном старшего брата.

– Вот что, дорогой мой, ты должен пересилить себя. Сейчас вокруг судна чистый круговой горизонт. Где и когда ты еще сможешь увидеть открытое море? Потом будешь жалеть и выть от досады, что пропустил такое. Поднимись!

– М-м… – сказал брат и помотал головой на скомканной подушке.

– Не «м-м», а собери силы и вставай. Мужчина ты или тряпка?

Олег явно не считал себя мужчиной, потому что снова сказал «м-м…» и попытался отвернуться. Но я ухватил его за плечо. И… да, тряпкой он все-таки не был. Сжал зубы, встал на гнущихся ногах, ухватил меня за локоть, икнул и вместе со мной выбрался по трапу на воздух.