Чтение онлайн

— Говорите прямо как Норман Винсент Пил.

— Кто это?

— Автор «Силы позитивного мышления». Его преподобие Норман Винсент Пил. Его труд, пожалуй, первая американская книга о самосовершенствовании.

— Написанная священником.

— Священником пятидесятых годов прошлого века. В сравнении с нынешними христианскими ортодоксами он, можно сказать, светский человек.

— Мне казалось, вы — сторонник «семейных ценностей».

— У вас хорошая память, — парировал Ричард.

— Слава богу, что вы не стали цитировать мне «Книгу откровения».

— Я не религиозный человек.

— И не поддерживаете утвердившихся в вере?

— Просто

мне не нравится, что «мягкие» либералы [23] отрицают все христианское.

— Говоря как либерал — хотя и здравомыслящий, — думаю, что даже наиболее здравомыслящих республиканцев из тех, кого я знаю, беспокоит, что политическая программа харизматических христиан [24] идет вразрез с основополагающими американскими идеями об отделении церкви от государства и о правах человека, таких как право женщины распоряжаться собственным телом и гражданские права гомосексуальных пар с точки зрения правовой защиты брака.

— Вообще-то, я ничего не имею против всего того, что вы перечислили.

— А я, похоже, вещаю, как оратор с трибуны.

— Против этого я тоже ничего не имею. Вы — здравомыслящий либерал, я — здравомыслящий республиканец… хотя многие наши современники сочли бы это за тавтологию.

Ричард озорно улыбнулся мне, и я опять невольно подумала: а он умен. И спорит умно, языком владеет превосходно, находчив и сообразителен.

— Может, поделитесь, про что был ваш рассказ? — попросила я, меняя тему разговора.

— То есть больше вы не желаете слушать про мое отношение к Господу?

— Он — ваш личный друг?

— Не то слово. В прошлом году я застраховал Его на все случаи жизни, что приносит мне пятипроцентный доход сверх суммы франшизы.

Рассмеявшись, я спросила:

— Значит, Бог живет в Мэне?

— Не зря же Мэн называют краем отдыха. Оттого-то Он так редко исполняет просьбы молящихся.

— Значит, вы просили Его о какой-то милости?

— Все обращаются к Нему с просьбами.

— Я думала, вы неверующий.

— Пока не решил.

— То есть вы агностик?

— Меня воспитали пресвитерианцем — семейная традиция. Думаю, отец одобрял пресвитерианство, потому что это суровая религия, аскетическая.

— А ваша мать?

— Она соглашалась со всем, что говорил отец. Хотя его авторитет никто никогда не оспаривал.

— А вы сами пытались?

— Конечно.

— И?

Молчание. Ричард уткнулся взглядом в пустой бокал. Потом сказал:

— Я управляю созданной им компанией.

— Но вы ведь до сих пор пишете.

— На это он никак не мог повлиять.

— И

вы просили Господа, чтобы Он помог вам напечататься в «Нью-Йоркере»?..

— Даже Он не в силах посодействовать в этом.

Я снова рассмеялась:

— Но вы верите в…

— Я верю в то, что хочу верить во что-нибудь.

Молчание. Его слова, казалось, повисли в воздухе между нами. Двусмысленные. Возможно, наполненные неким значением. Может, и нет. Но то, как он смотрел на меня сейчас…

Голос за моей спиной разрядил обстановку:

— Как дела, ребята?

Это был официант.

— Не хотел бы отвечать за нас обоих, — сказал Ричард, — но, по-моему, прекрасно.

— По-моему, тоже, — согласилась я.

Мы улыбнулись друг другу.

— Значит, готовы заказать еще по бокалу вина? — спросил официант.

— Ну… — произнесла я, подумывая о том, чтобы отказаться и уйти из ресторана. В свое оправдание я могла бы назвать, как минимум, пять причин.

— Если слишком поздно и у вас важные дела утром… — начал Ричард.

Я знала, что самый простой способ закончить вечер — это сказать что-нибудь типа «увы, завтра по расписанию первый семинар („Передовые методы МРТ костного мозга“) в десять утра… и рентгенолог из моей больницы хотел бы получить о нем полный отчет» (это вовсе не так — мы всегда направляем пациентов с заболеваниями костного мозга в Портленд). Еще одна уважительная причина: можно сказать, что после второго бокала вина я не смогу вести машину. Потому что наш интересный разговор я находила немного слишком интересным. И потому что, когда Ричард за несколько минут до этого, взглянув на меня, произнес: «Я верю в то, что хочу верить… во что-нибудь», мне невольно подумалось, что он собирался сказать «в кого-нибудь», оттого и запнулся. А еще потому что, когда он произносил эти слова, наши взгляды встретились, и я пришла в замешательство от того, что страховой агент, седой и немного потрепанный, каким он предстал моему взору при первом знакомстве, теперь вдруг пробудил во мне интерес.

В общем, было много резонных причин сказать Ричарду: «Пожалуй, уже поздно, мне пора», но что-то во мне — доселе неведомое, ведь я человек осторожный, — взбрыкнуло, и я, сама того не желая, ответила:

— Я бы выпила еще бокал, если вы составите мне компанию.

Ричард на мгновение опешил, словно он тоже считал, что было бы лучше, если б мы уже распрощались и оправились в гостиницу каждый своим путем. Но потом мгновенное замешательство прошло, его лицо озарила улыбка, и он произнес удивительные слова:

— Если вы готовы, я тоже готов.

Второй бокал растянулся на два часа. Я не осознавала, что время летит так быстро, пока кто-то не уведомил нас, что уже и впрямь поздно. Ну, хорошо, согласна, я немного покривила душой. Раз или два я задумывалась о том, что мы все говорим, говорим, говорим — ведем остроумную беседу, причем так увлеченно, непринужденно (я почувствовала себя страшной эгоисткой от того, что отметила это) — и что я игнорирую свой внутренний голос, время от времени раздражавший меня напоминанием о том, что уже поздно. И я медленно потягивала вино, опасаясь, что, если слишком быстро осушу свой второй бокал, это спровоцирует нервный обмен репликами о том, что пора расходиться, тем более что нам обоим садиться за руль и завтра с утра у нас обоих дела.