Чтение онлайн

Удальцов: Нет, я не считаю, что этот процесс надо называть биением головой в стену. Этот процесс абсолютно адекватен, и он имеет запрос в обществе. Как раз такая умеренность излишняя, она не очень затребована теми, кто выходит на улице. Хотя та сторона — «группа граждан» — Собчак, Пархоменко и иже с ними пытаются убедить нас, что, наоборот, если мы сейчас снизим радикализм, то сразу сейчас выйдут какие-то пресловутые миллионы. Я не вижу оснований для такой позиции.

Пронько: Почему вы считаете, что радикализм, он найдет понимание, найдет

массовую поддержку?

Удальцов: Понимаете, те, кто был настроен очень умеренно, они уже давно сидят дома с марта. Когда прошли президентские выборы, они зафиксировали, что с фальсификациями или без, но все-таки Путин победил, 64 %, мы с этим смирились, будем жить до 2018 года, как-то с этим стерпимся. Будем заниматься малыми делами или вообще от политики отойдем. Все эти люди уже сидят дома или, может, создают партии, пытаются идти в парламент, на региональные выборы. Флаг им в руки, имеют полное право. Но те, кто остался на улице после марта, вышли на марш в мае, например, потом в июне, и даже в сентябре, людей-то было много.

У нас просто завышенная планка. Вышло один-два раза под 100, может быть, за 100 тысяч, уже завышенная планка.

Если чуть меньше выходит, то уже сразу начинаются крики, что все провалилось. Ну, извините, год назад тысяча человек — это был массовый митинг. Поэтому надо все соотносить с реалиями.

Пронько: Нет, я услышал все-таки ответ на вопрос, почему вы считаете, что радикализм сейчас актуален, что это будет воспринято массами. Мы же говорим о массовой поддержке?

Удальцов: Так вот, я просто недоговорил, те, кто на улицах остался в мае, в июне, было много людей в сентябре, у них достаточно радикальный подход. Ну, слово «радикальный», может быть, не совсем удачное здесь, мы же не зовем к погромам, к насилию, к убийствам, не дай бог, мы говорим о том, что все-таки мы не соглашаемся с итогами выборов, не считаем власть легитимной. И если власть не хочет диалога и реформ каких-то, значит, должна произойти мирная революция, мирная. Ну, не нравится слово «революция» — кардинальная реформа всей государственной машины. Если кого-то слово…

Пронько: Ну вот видите, вы тоже так поправляете сами себя.

Удальцов: Нет, я не поправляю, просто у нас сегодня очень многие боятся каких-то слов. Ну, давайте не будем никого пугать, хорошо. Кардинальных реформ всей государственной машины. И эти люди не хотят от этих требований отказываться.

Мало того, если брать с моральной точки зрения, у нас ребята сейчас сидят, 18-ти человекам предъявили обвинение по «Болотному делу», по «Анатомии протеста» добавили, все же это взаимосвязано. У нас несколько десятков людей, наших товарищей, непосредственно сидят за те требования, которые звучали в мае, вот эти именно самые требования — досрочные выборы, коренная политическая реформа и даже конституционная реформа. И мы их сейчас предавать и уходить от этих требований, я считаю, даже просто с моральной точки зрения не имеем права. Поэтому те, кто пытается и в Координационном совете увести все в очень умеренную сторону, я не знаю, они действуют по своей воле, по чьему-то указанию…

Пронько:

Ну, вы как-то предполагаете, да?

Удальцов: Нет, ну для людей, которые анализируют ситуацию, все довольно понятно. Да, я думаю, эти граждане выражают интересы либеральной части нашей элиты, которая с декабря 2011 года так с симпатией относилась к массовым выступлениям, с помощью этих выступлений пыталась решить свои интересы политические, отчасти решила. Но после… Они, конечно, не за революционный процесс и не за кардинальную реформу, после марта им это…

Пронько: Нет, они, может быть… Сергей, я здесь с вами не соглашусь. Может быть, за кардинальную реформу, но без революционных эксцессов.

Удальцов: Ну, мы вот, скажем, левый спектр, социал-патриотический, уж никак в их планы не вписываемся. Поэтому после марта им все это не очень стало нужно.

Пронько: Но это раскол, раскололись либералы и левые?

Удальцов: После марта вот этой части элиты либеральной массовый протест не очень стал нужен, скажем откровенно. А то, что мы в мае… Ведь все эти граждане — Собчак, Пархоменко… Это не какой-то наезд на них, это констатация факта. Они отошли в сторону, они не хотели никаких маршей и говорили, что все, надо сейчас взять паузу, осмыслить, и думать, как же дальше. Мы вопреки настроениям этой либеральной части элиты нашей, вышли на этот марш, протест сохранился, и до сих пор сохраняется.

Конечно, это их не очень устраивает, и они попали в неудобное положение: вроде бы стоять в стороне — получается, что инициатива у нас. А ведь не секрет, что многие аналитики и социологи фиксируют, что протест отчасти полевел, стал более социальным, более радикальным, опять же, в разумных пределах. Вот этой части элиты это не нравится, поэтому сейчас…

Пронько: Вы по-прежнему предлагаете лозунг «Путин, уходи»?

Удальцов:…Поэтому сейчас вот эта группа пытается вернуть, отчасти, контроль над вот этим протестным движением, из-за этого идут споры в Координационном совете. Но все-таки их не большинство, меня это радует.

Пронько: Вы не в одиночестве, именно вы, как лидер «Левого фронта»?

Удальцов: Ни в коей мере. Для меня индикатор — такая желтая прокремлевская пресса. Вот после последнего заседания на таких сайтах типа «Дни. ру», «Утро. ру», ну, есть такая серия сайтов явно прокремлевских, ангажированных, появились такие статьи под заголовками «Собчак победила Удальцова». Где пытаются донести, что вот эта группа, она взяла инициативу, радикалы отстранены, левые вообще никакой роли не играют. Но это, конечно, выдается желаемое за действительное. Вот для меня индикатор — раз они пишут так, вы все переверните с точностью до наоборот.

Мы пока на правильном пути, Координационный совет, я думаю, имеет перспективу. Уж не знаю, как мы распорядимся этой перспективой…

Пронько: Но имеет перспективу.

Удальцов:…Но те, кто его похоронил заведомо, я думаю, не правы.