Чтение онлайн

Пастор, прижав Библию к сердцу, вскинул в сторону толпы правую руку. Музыка стихла и он произнёс высоким тонким голосом.

– Есть здесь человек, который может сказать что-то, из-за чего не может быть свершён данный брачный обряд?

Наступившая молчаливая пауза показалась мне вечностью. Я подспудно всё ждал от кого-то подлянки. Чуйка свербила под копчиком, что без этого не обойдётся. А пальцы чувствовали, как снова колотит Катю. Сквозь фату мне было видно, как она закусила нижнюю губу, закатив глаза под

брови. Она тоже очень трусила, что кто-то сейчас выйдет и опорочит её перед всеми. И убьёт её второй шанс.

Но обошлось. Все промолчали. Хотя чуйка моя успокаиваться даже не собиралась.

Пастор продолжил.

– Пусть такой человек выйдет сюда и скажет это всём громко. Или молчит об этом всю свою жизнь, до смерти, - он приподнял обеими руками над головой том Библии, как будто бы хотел этой книгой вбить такого нахала в землю.

Никто не вышел.

Катю отпустило. Она уже улыбалась сквозь фату.

– Подойдите ко мне, дети мои, - сказал пастор.

И мы с Саркисом подвели к нему брачующихся.

– Возьмитесь за руки и скажите друг другу пред Богом и людьми слова брачного обета.

Билл осторожно поднял фату на невесте, потом снова взял Катю за руки и, глядя ей в глаза, с чувством сказал.

– Я буду любить тебя, и почитать тебя во все дни моей жизни. Я, Вильям, беру тебя, Екатерина, в мои законные жёны, чтобы быть с тобой и хранить тебя, начиная с этого дня. Я обещаю быть верным тебе во времена хорошие и плохие, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас.

Катя, держа Билла за руку, смотря ему в глаза и сияя запредельным счастьем, чуть сбивчиво произнесла ответную формулу брачного обета.

– Я буду любить тебя, и почитать тебя, во все дни жизни моей. Я, Екатерина, беру тебя, Вильям, как своего законного мужа, чтобы быть с тобой и хранить тебя, начиная с этого дня. Я обещаю быть верной тебе и в хорошие времена и в плохие, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит нас, - и сама лучилась просто ангельским светом.

Было заметно, что говорила она не на своем языке. Заучила наизусть, скорее всего. Я же помню, что Катя довольно посредственно знала английский.

Потом они взяли с алтаря кольца и обменялись ими.

Методистский священник, прижав к груди Библию, воскликнул в толпу, словно пригрозил.

– Что Бог соединил, никакой человек да не разделит.

Потом, обратившись к молодоженам, произнес.

– Супружество, вами заключённое, я авторитетом Матери нашей Методистской церкви Новой Земли подтверждаю и благословляю. Теперь вы муж и жена перед Богом и людьми. Во имя Отца, Сына и святого Духа! Аминь.

Он перекрестил новобрачных книгой.

– А теперь скрепите свой союз поцелуем.

Тут же раздался шквал аплодисментов, а на

радиоточке снова врубили Медельсона. И Зоран стал усерднее тратить плёнку под вспышку.

Так, первая часть Марлезонского балета завершена благополучно, а чуйка гадская ноет, и сдаваться не собирается.

Теперь осталось найти вторую невесту для продолжения банкета, пока первая целуется с законным мужем. Я же и ей посаженный отец. Завершить, наконец-то, действо, которое снимает с меня ответственность за две юные девы.

А кто спас хоть одну душу - спас весь род человеческий, говорит Писание.

Воздастся тому.

Надеюсь.

Вот Дюлекан стоит, чуть в сторонке, в своем подвенечном платье. Вижу. Одна.

А где Доннерман?

Нет Доннермана.

Чуйка заныла просто бормашиной.

Пробежался глазами по толпе гостей.

Потом по периферии и краем глаза зацепил знакомую фигуру, заворачивающую за угол оружейного магазина.

Я немедленно бросился туда, как самонаводящаяся ракета по тепловому следу.

Выскочив за угол, увидел, как Борис в свадебном костюме садится в свой служебный "Хамви", с которого он уже оборвал все цветы. Они убитыми трупиками валялись на гравии.

– Стой! Ты куда?
– крикнул я ему, подбегая к машине.

– Домой!
– огрызнулся он, садясь на водительское место - Обломись, Жора, не выйдет меня на проститутке женить. Думаешь, нашёл лоха педального?
– он торжествующе показал мне комбинацию из трех пальцев, покрутив этой фигой у меня под носом.

– Кто тебе сказал, что она проститутка?
– спросил, как можно спокойнее.

– Какая тебе разница? Главное - сказали.

– А ты не подумал, что тебе могли неправду сказать.

– А то нет?
– взвился Доннерман.

Было такое ощущение, что ещё чуть-чуть, и он начнёт на себе рубаху рвать и пуп царапать. Накрутил себя парень.

– Нет, - ответил ровным тоном, - Эскорт это торговля красотой, а не телом.

А внутри у меня всё клокотало, даже пристрелить его захотелось, урода. Взять и всадить три-четыре пули в эту наглую рожу. Даже не знаю, что бы было, не оставь я "шмайсер" в домике.

– Жора, не пизди, мне глаза уже открыли. Можешь даже не стараться мне по ушам ездить. Живите дальше, как хотите, только без меня. Я вам не санитар города, - в голосе сержанта появились несвойственные ему визгливые нотки.

Он резко воткнул в торпедо ключ, показывая мне этим, что дальше говорить со мной не намерен.

– Я понял тебя, Боря, - сказал я ему, - Гад, ты, Доннерман. Жениться ты с самого начала не хотел. А сейчас просто нашел повод соскочить. Ну и соскочил бы вчера, хрен с тобой! Но не на свадьбе же. Зачем ты, мудак, сделал девочке больно! Козёл ты после этого! Кстати, сколько я тебе должен за занятия?