Путь
Шрифт:
Прозвучало так, словно их принадлежность к веселому братству объясняла все. Наверное, она и должна была все объяснить. Только ничего не объясняла. Но пока — пока, они не представляли угрозы, совсем напротив. Когда я выплакалась, меня накормили чем-то, что вполне могло быть хорошо прокопченным мясом. Напоили напитком, явно имеющим в основе вино.
— Ожерелье на тебе занятное. — Бросил Росни вскользь, разворачивая короткое шерстяное одеяло. Я потрогала шею — бусинки, согретые теплом тела, совсем не чувствовались.
— А что с ним не так? —
— Всё так. — С подтекстом ответил Росни. — Всё нормально. Ты хоть знаешь, чего оно может стоить? — Я честно покачала головой. — Десяток добротных городских домов купить можно, со всем хозяйством. Может, и больше.
Мы с Рэмом удивились одинаково. Осторожно, стараясь не порвать, попыталась снять украшение, но низка была слишком короткой. Что же такое я там ношу? — удивлялась, стараясь разглядеть хоть кусочек бус.
— Это Слезы Гор, багровые изумруды. — Ответил моим мыслям Охотник, мечтательно улыбаясь воспоминаниям. — Гномы ценят их выше всех остальных драгоценных камней, да они и не сравнимы ни с чем иным… Если посмотреть сквозь такую бусинку на солнце, внутри зажжется маленькое пламя, потому и прозвали изумруд сей багровым. А Слезами Гор называют из-за редкости, ибо не плачут горы, но мстят беспощадно, не сдаются, но стоят до конца. Гномы же во всем сходны горам, как и положено народу, горами порожденному…
Мы все долго молчали, они — погруженные в свои, явно мечтательные мысли, я в свои, рациональные. Выбрав момент, когда заговорили о чем-то постороннем, поинтересовалась у Рэма:
— А можно такую бусинку обменять на что-нибудь?
— На что? — Удивился он.
— На одежду нормальную, к примеру. — Предположила небрежно.
Рэм взял меня за подбородок, я вновь почувствовала себя совершенно беспомощной.
— Даже не думай о том! — Веско сказал, возвышаясь надо мной. — И мыслить не смей драгоценность на пустяки разменивать. Надо чего — мы поможем, а то вон перстни свои сменяй. Уж за них-то тоже немало можно выручить, а пользы от них никакой.
— А от ожерелья какая? — Поразилась я. — Оно что — знак принадлежности?
— Очень возможно, что и знак. — Серьезно согласился Рэм. — Такие побрякушки просто так не вешают. Для чего-то тебе его надели, да так, чтобы снять не просто было. Вот и храни бережно. Мнится мне, что ожерелье — талисман.
— И прикрой его чем-нибудь от греха подальше. — Посоветовал Росни. — Шею замотай. Лихих людей везде хватает.
Сняв кольца, сложила их на подоле: одно большое, три поменьше. Вроде бы золотые. Два — с камушками, одно плоское, полированное, с тонкой резьбой по центру. Ладно, их-то точно пристрою с делом. А насчет шарфа они правы, нелепый длиннющий воротник того, что с натяжкой можно назвать курткой, отлично подойдет.
Рэм притащил охапку лапника, разложил поровнее, кивнул мне:
— Иди, спать пора. Завтра с утра отправляемся.
— Куда? — Поинтересовалась на всякий случай, устраиваясь.
— В
— А она дойдет? — Усомнился второй Охотник, поправляя костер.
— Скажите, зачем вы со мной возитесь? — Решилась я на конкретный вопрос.
Они удивились неподдельно, даже переглянулись между собой.
— Мы — Охотники. — Ответил Рэм. — «Особые случаи» — наша забота.
Закрывая глаза, раздумывала: ответили мне или вежливо отшили?
После того.
— Странный случай. — Повторил Охотник, разглядывая бледнеющее небо. — Вот именно, не «особый», а скорее странный. Война кругом, мало ли людей теряется. Какая-то она… не впечатляющая, а?
— Посмотрим, что будет завтра. — Рассудительно возразил другой, набивая трубку. — Одета богато, держится настороженно… Кто его знает, может, и не имеет она отношения к тому, что вчера в лесу творилось. А, может, как раз она и имеет. Посмотрим.
Они помолчали, оба вспоминая перекошенные страхом лица крестьян в недальней деревеньке. Как внезапно среди ночи завыли все дворовые шавки. Как закричали повыскакивавшие на улицу дети, заголосили бабы. И как у самих Охотников нехорошо сжалось сердце при виде огромного голубого шара, висевшего над лесом. Шар стрелял молниями, сверкал невероятно. А потом вспучился по-низу изумрудным цветком, и лопнул.
— Пойдем по тракту. — Больше мне, чем Рэму, Росни отмахнул направление. Я посмотрела: в указанной стороне чаща как чаща, такая же, как в остальных трех.
— А почему? — Удивилась перемене планов.
— Потому. — Отрезал Охотник, зашагал широко, монументально возвышаясь впереди. — Не дойти тебе по лесу, ты уже вон прихрамываешь.
— Мне неудобно. — Попыталась оправдаться, потом разозлилась. Что я, специально, что ли?
— Внимательно смотри по сторонам. — Предупредил из-за спины Рэм приглушенно. — Это место называется Змеиная застава, и поверь, не зря.
Я вновь почувствовала липкие пальцы страха на горле. Не то, чтобы ползучие гады вызывали во мне паническое отвращение, но длинная дурацкая юбка метет дерн.
— Дай нож. — Попросила, останавливаясь, он подал без вопросов. Добротная материя резалась легко, отрезанный лоскут, шириною сантиметров в двадцать, как раз хорошо обмотался на талии, вместо пояса. Рэм хмыкнул, весело поблескивая глазами из-под капюшона.
Он вообще часто улыбался, Рэм. Даже когда просто спокойно смотрел, чудилась скрытая усмешка. Что ж, вид у меня, действительно, заслуживает насмешки, — стараясь не вскипеть, каждый раз напоминала себе. Пусть уж лучше Рэм смеется, чем Росни ухмыляется. Вот от чьего взгляда неуютно!