Путь
Шрифт:
— Тренируй нас, деда, как только можешь — а мы будем тренироваться изо всех сил. Это всё, что мы можем сделать. Ничего, кроме этого, нам не по силам.
— Завтра с утра на перекрёстке, обе. Начинаем заниматься — я составлю для вас обеих график занятий, договорюсь с Танрисом. Будем учить вас серьёзно, согласны? — мы кивнули. — Женька, больше никакой самодеятельности — ты будешь точно соблюдать мои рекомендации, так же, как рекомендации отца и Рэйан. Согласна?
— Да, деда.
А потом начался Ад. И продолжается до сих пор. Бег, ножевой бой, стрельба из всех видов оружия, кроме тяжёлых снайперских винтовок, борьба без оружия и биотический полигон. Таэль учит меня взламывать всякие электронные системы, вести правильный
Я только внесла некоторые коррективы, помня, что в игре мой оригинал не умела ни петь, ни плясать. В прошлой жизни я умела играть на гитаре и на саксе, плюс незаконченное музыкальное образование. Но, как говорится, это когда было… и танцевать я там тоже не умела. Записалась на кружок бальных танцев к нашей Свете. И исполнила мечту прошлой жизни — научилась играть на пианино. Наин и Джина последовали за мной, только Джинни играет на скрипке, а сестра — на катторе, это такой турианский аккордеон, с кучей маленьких кнопок под когти, звучит, прямо как обычный. Хотя Наин и на пианино играть научилась.
С танцами у меня так и не пошло. Танцевать Света меня научила — только вот делаю я это механически, на автомате. «Нет в тебе, Женька, искорки настоящей танцовщицы — танцуешь ты вроде и красиво, но без души, слишком механически и холодно», — сказала она мне. Ну и ладно, танцую же… с ножом, правда, танцевать лучше получается — мастер Толият доволен, даже хвалит иногда.
Лежим на горячем камне с Наин, смотрим в моём инструметроне голографии, которые присылает мне Хэм. На них Палавен, его друзья в учебном полку, он сам — в учебной броне. Её легко отличить от обычной — на ней нет отличительных значков части. На некоторых фотографиях есть Там — он не такой коренастый, более изящный, с узкой талией. На лице, в отличие от Хэма, уже нанесены татуировки. Я в письме спросила брата, почему у него нет татуировок — он ответил, что его готовят в агентурную разведку. Будет мой брат тихушником на службе Иерархии. А им не наносят татуировки, чтобы сложнее было опознать. Лишь перед заданием, специальной краской, которую потом можно смыть специальным составом, наносят тату, согласно легенде. А у Тама уже вся моська с правой рукой в татухах. Младшего готовят во флотский спецназ, сказалась дедова школа. Скоро приедут оба, но только на месяц — официальный ежегодный отпуск. Как я по ним по всем соскучилась! Приедут — будем готовиться к конкурсу «Молодые таланты».
Я, как и полагается настоящей попаданке, весь год занималась любимым делом всех попаданцев… Каким? Правильно… плагиатом! Вспоминала хороших исполнителей своего времени и искала их в экстранете, и если не находила — то бессовестно использовала их творчество. Подготовила шесть песен, написала партитуру, разложила песни по партиям. Денис и Алексей — гитаристы и вокал, Хэм — бас-гитара и вокал, Там — вокал, я — клавишные, сакс и бэк-вокал, Наин — каттор и бэк-вокал, Вэсил — ударные, Джина — скрипка, Новерри — клавишные и бэк-вокал. Вот и вся наша группа, с поэтическим названием «Ягодная грядка», в честь нашего посёлка. Эх, зажжём на конкурсе!
В жаркой дымке на пределе видимости мелькнул байк. Джина заметила и предложила одеться — вдруг прилетит кто-нибудь. Я ответила, что тех, кого я могла бы стесняться, принести не может — Эл с малолетками, а Ферон с отцом на патрулировании. На остальное население колонии мне наплевать. Да и не приедут они сюда, ближе места есть.
— Не понимаю я тебя, Женька… ты что, вообще не стесняешься?
— Нет, зачем? Я что, уродлива? Или мой внешний вид кого-то шокирует? Выгляжу, как обычный человек, и я не хожу нагишом по центру города, а здесь, кроме нас,
— То есть, перед парнями ты бы не разделась, и нам пришлось топать за купальниками?
— Правильно. Для Эла это было бы слишком сильным испытанием… зачем над парнем издеваться?
— А он тебе вообще нравится? — спросила художница.
— Только как друг, не более.
— А мне нравится, он такой симпатичный, волосы такие светлые и глаза голубые, а как он из штурмовой винтовки стреляет… — мечтательно говорит подруга, и в её чувствах такое странное…
Я привстала на локтях, а Наин повернулась и во все глаза уставилась на нашу художницу — Джинни сидела, устремив рассеянный взгляд в пространство. Мы переглянулись и рассмеялись. Джина сильно смутилась.
— Чего вы смеётесь? — спросила она, вызвав ещё больший смех у нас с сестрой.
— Ты же батарианка, Джинни! А Эл — человек, — сказала я.
— Ну и что?! — ответила подруга. — Разве это важно?
— Ты права, Джинни, это совершенно не важно… только вот он влюблён в Женьку, — сказала Наин. Джинни только тяжко вздохнула.
Вот ещё проблемка, блин, нарисовалась…
Среди школьников уже много лет шло соревнование по стрельбе. Раньше соревновались, где попало, но после того, как по инициативе деда построили большой тир, вся школа соревновалась там. Причём в тире можно было пострелять из любого оружия армий Пространства Цитадели. Я была королевой сверхдальних дистанций, дальнюю дистанцию делила на двоих с Наин, а на средней дистанции лучшим был Эл. Этот парниша со штурмовыми винтовками творил просто чудеса. Он умудрялся с открытого прицела выбивать 98 из 100 на 200 метрах, что, по словам деда, просто рекорд — такого не мог никто из известных ему разумных. В руках Алекса даже убогая М7 превращалась в страшное оружие уничтожения. На этой почве на и без того симпатичного Эла заглядывались почти все ровесницы и даже девчонки постарше, а он смотрел только в мою сторону. Ну вот что он во мне нашёл, а?!
Видим идущую по тропе группу «партизан» — с нашего местоположения они выглядят маленькими чёрточками на фоне скал. Беру карабин и в прицел разглядываю идущих. Первым идет высокий светловолосый человек, в руках у него «НК 330», взгляд внимателен и насторожен. За ним, цепью, с лёгким уступом в право, идёт большая группа разумных. Там, кроме людей, турианцы, азари и батарианцы, замыкает группу знакомый батарианец. Это Баэл Натол, дядюшка нашей Джинни.
— Смотри, Джин, там твой дядя и, по-моему, тётя, — говорю я, вглядываясь в стройную батарианку с лёгким карабином в руках, идущую третьей с начала.
— Где?
— Да вон, идут, — передаю карабин подруге.
— Ага. Точно, дядя с тётей. Только вид у них какой-то напряженный.
— У всех последнее время напряжённый, — вставляет Наин, глядя в прицел своего карабина. — Что-то такое уже с полгода в воздухе витает… Папка на работу ходит с тяжёлым пистолетом — и никого не удивляет, что городской медик приходит к пострадавшим и заболевшим со здоровенным пистолетом на поясе.
— Мой на работу с карабином ходит, и все колонисты всё время с оружием — как будто ждут чего-то. И нет-нет, да посмотрят в небо с тревогой, — поддерживает Джина.
Я тоже чувствую тревогу — это как перед бурей, когда небо ещё чистое, и вроде всё спокойно, но в воздухе уже висит напряжение, и вся природа затихает, ожидая худшего. Во всей колонии уже где-то полгода так. Все напряжены, все чего-то ждут, чего конкретно — не знают сами. Просто неясная тревога, которая постоянно нарастает.
— Скорее бы парни приехали — хоть репетировать начнём, может, конкурс поможет развеять тревогу. В этом году у нас в городе проводить будут. Эх, споём! А то, кроме родителей, ещё никто наших песен не слышал, — потягиваясь, шепчет Наин.