Чтение онлайн

Слуга вытаращил глаза, но ответил:

— Рыбы не поют, господин. Они молчат.

— Угу. А когда они выходят на берег?

— Никогда, добрый господин. Они живут только в воде.

Амад кинул прощальный взгляд на недосягаемых рыб — те всё так же мерно обмахивались вуалями хвостов и таращили глупые глаза.

Да, нету в мире совершенства!

Скажи слуга, что этих рыбок называют золотыми, — проторчал бы Амад у пруда весь день в надежде поймать такую — ну хотя бы одну!

А так — повздыхал да пошёл дальше.

Скала открылась сразу — вся. Ещё минуту назад её скрывали густые кроны, как вдруг они расступились, и внезапно стал громким грохот и шум водопадов, поднялся и упёрся в небо каменный исполинский столб. Закручивался у его подножия ручей, сверкали радуги, брызгала и пенилась вода, а Амад стоял на обрыве тропинки, словно на краю мира, и не мог ни оторвать глаз, ни объять видимое.

Бесценная влага падала с высоты, разбиваясь на мириады частиц, сияла радужными переливами — в своём избытке зрелище было почти оскорбительным для Амада, знающего цену каждой капле. И вот — льётся нескончаемый невозможный поток!

Потом что-то привлекло его внимание к самой скале. Он присмотрелся. Кладка! Да это же стены! Вот, прямо перед ним, и вон там, и выше, и ещё! Да тут… Тут они повсюду!

Что это? Скала, сложенная из домов, спрессованных от времени, или строения, прилепившиеся, вгрызшиеся в скалу?

Стены, которые видел Амад, частью были сложены из тонких, стёршихся от времени кирпичей, частью из каменных обтёсанных блоков, то небольших, то огромных. Местами на них уцелела штукатурка, но чаще — нет, иногда и сама стена обваливалась россыпью камней, но как бы то ни было, стены эти ярус за ярусом громоздились, поднимаясь всё выше и выше. Среди них глаз стал различать лестницы, арочные проходы, балконы, дворики над бездной, дверные проёмы без дверей, провалившиеся крыши. Всё это лепилось к скале, теснилось одно над другим, карабкалось и поднималось вверх.

Целый город, построенный ввысь!

Амад видел и двух- и трёхэтажные дома — но здесь этажей была сотня!

Всё это различалось не сразу: строенья скрывала и скрадывала буйная растительность. Громадные зелёные купы висели над уступами балконов, травой зарастали стены, проламывались плиты. На террасах росли деревья, каменные блоки устилал мох, по колоннам взбирались вьюны, через провалы тянулись бородатые мосты лишайников. По всей высоте лианы, как напряжённые жилы, рвались, карабкались всё выше и выше, чтобы на новом месте выбросить новые гроздья соцветий.

Потом он различил статуи.

Как оказалось, они были повсюду. Они лежали, стояли, держали что-то в обломанных руках, играли на разбитых инструментах, грозили кому-то рассыпавшимся оружием, затекали плесенью, их медные головы покрывались патиной, иногда полностью погребённые молодой порослью.

Он разглядел огромное каменное ухо, всё остальное лицо скрыла сплошная стена плюща, но ему показалось, что там — улыбка. Человеческая

ли? Он не знал.

Деревья с высокими стволами теснились на склонах, прорастали в пустых домах, во двориках, давно не слышавших людского голоса. Между их стволами сквозь листву били мощные солнечные лучи, целые снопы света, в которых курилась дымка, и вверху чем выше, тем больше она насыщалась светом — до нестерпимого блеска, до сияющего божества.

Но что там — глаз бессилен увидеть.

Каждый листик имел значение. Ничто не обвалилось просто так, всё покоилось на чём-то и служило основой для чего-то.

Рай! У подножия неба!

Там можно жить! Туда можно войти! Подняться можно по вон той лестнице, она начинается у корней дерева, совсем низко, потом в глубине террасы — ещё одна, по ней можно выйти на следующий ярус, к тому домику на уступе!

Там лучше всего! Они смогут туда добраться!

Он отступил и оступился. Невиданная гармония исчезла. Не рассыпалась, нет, но всё скрылось. Вот ещё пятно изъеденной временем кладки, вот арка — или это сук наклонившегося дерева? А это — статуя или просто игра теней на валуне? Дольше всех держались лестницы, но и они согласились стать скальной породой, исчерченной трещинами.

Срочно бежать, рассказать Сариссу! Потом привести его сюда. Может быть, вдвоём они увидят больше? Да не забыть бы дорогу!

И всё-таки сад был огромен. Амад проплутал по дорожкам довольно долго и вышел к дому с совсем другой стороны.

Там раздавалась музыка — мяукающая, тягучая, с внезапными низкими переборами и чётким настойчивым ритмом — чем-то похожая на вчерашний дурман.

Воспоминание о ловушке отрезвило Амада, и он подкрался к веранде скрытно, как настоящий дадаш.

Он увидел веранду с широкими отполированными досками пола, с крышей на толстых кручёных столбах, музыкантов, скрытых за занавеской, и Сарисса, удобно расположившегося на диване в глубине, недосягаемой для лучей солнца.

Поза друга была непривычно расслабленной: он полусидел, лениво развалясь, небрежно спустив одну ногу на пол, и явно наслаждался.

И было чем.

Если Сарисс находился в тени, то рани — в алом и багряном шёлке, в богатом золотом уборе — ярко блистала в лучах солнца.

Она танцевала перед Сариссом, как ожившая статуэтка, обвешанная массивными многорядными ожерельями, золотыми цепочками поясков, спускающихся на самые бёдра, приминающие складки тонких шальвар и ещё лучше обрисовывающие соблазнительные формы.

«Зачем ей столько золота? Тяжеленное же!» — подумал Амад и через секунду получил странный ответ — а вот зачем.

Подчиняясь жёсткому ритму, забила пяточка в доски пола, и те завибрировали ей в такт, будоража сам воздух, медовый свет встряхнул блеск золота и заигравшие блики красных камней, как брызги крови усеявшие прекрасную дэвадаси.