Чтение онлайн

— Вот ведь… — я с трудом удержался от ненормативной лексики. И в то же время мне было смешно. Смешно и радостно. Мне не хотелось расставаться с этой отчаянной девицей, нашим корабельным Гаврошем. И не только потому, что мы уже все привыкли к ее веселому, неунывающему характеру. В глубине души я испытывал к внучке Пушкина какое-то незнакомое мне чувство, какого у меня еще никогда не было.

У меня уже были в жизни романтические приключения, один раз я чуть было не испортил штемпелем страницу своего паспорта. Но такого нежного чувства,

которое возникало во мне при виде этой хрупкой девочки-девушки, у меня никогда не было.

Посоветовавшись с командиром, мы решили не гонять в Одессу вертолет — горючее жалко тратить, да и стемнело уже, погода ухудшилась, налетел ветер, началась сильная качка. А окончательно принять решение — что с ней делать — в Варне. Возможно, что к тому времени мы узнаем точное местонахождение Александра Александровича Пушкина — и с рук на руки передадим ему непутевую дочь. По-иному не получится, только из рук в руки, а то эта неугомонная еще чего-нибудь отмочит. Я так думаю, и в плен она попала по такой же глупости. А пока…

— Юнгой, говоришь, хочешь быть? — я грозно, как сумел, нахмурил брови. — Тогда, юнга Пушкина, слушай мой приказ: шагом марш на камбуз, чистить картошку.

— Есть, товарищ старший лейтенант, — бодро ответила мне голубоглазая чертовка и, приложив руку к головному убору, повернулась через левое плечо. После чего вприпрыжку отправилась на камбуз. Лишь бы кок перенес ее помощь без особого ущерба для своего здоровья. А вообще-то картошку на камбузе у нас чистит специальная машина, но об этом — тсс!

10 июня (29 мая) 1877 года, вечер, где-то неподалеку от Бухареста.

Верещагин Василий Васильевич.

Перед тем как попасть в рай, мне пришлось пройти, как и положено, семь кругов ада. Дело в том, что до места, откуда меня должны были отправить на некий плавучий госпиталь, носящий имя великой сибирской реки, надо было еще доехать. А знаете ли вы, что такое полковая госпитальная повозка? Если нет, то вам сильно повезло. В инструкции написано, что сие сооружение «специально предназначено для перевозки раненых воинов». Похоже, что те, кто писал подобные инструкции, были большими шутниками.

Трудно представить себе, до чего сильна тряска этих полковых госпитальных повозок и, главное, жестка — от множества винтов, гаек, цепей, шумевших, гремевших и прыгавших при малейшей неровности дороги. Не сомневаюсь, что изобретатель этих «специально приспособленных» повозок получил награду за свое изобретение. У нас ведь никто не считает, что служит за жалованье, все требуют еще особенных вознаграждений. Думаю, однако, что поступили бы справедливо, если бы заставили этого изобретателя ездить в таком экипаже, в каком морили меня и за мной тысячи других несчастных.

Я был совсем разбит. Ехавший рядом на смирной лошадке капитан Тамбовцев, увидев мое побелевшее лицо, покрытое потом, приказал

вознице остановиться. Он слез с лошади, подошел ко мне и жестом опытного лекаря взял меня за запястье. Потом озабоченно покачал головой и достал из своей объемистой кожаной сумки, висевшей у него на боку, небольшую коробочку, с нарисованным на ее крышке красным крестом. Открыв ее, капитан вынул оттуда какой-то предмет — яркое солнце и мое плохое самочувствие помешали мне понять, что именно. Тамбовцев участливо сказал мне:

— Василий Васильевич, потерпите немного, — после чего меня что-то укололо в предплечье.

— Готово, — сказал капитан, — сейчас вам станет полегче.

Действительно, боль куда-то пропала, и я почувствовал облегчение. Мы проехали еще немного, и я неожиданно увидел рядом с собой самого настоящего лешего. Да-да, именно лешего. А как бы вы еще назвали человеческую фигуру в лохматой одежде, к тому же увешанной веточками и пучками травы? Лицо этой нечисти было размалевано черными и зелеными полосами.

— Не бойтесь, Василий Васильевич, — сказал мне капитан Тамбовцев, увидевший мелькнувший в глазах испуг, — это наши охранники пришли, чтобы проводить к тому месту, откуда нас заберет вертолет.

Самочувствие мое к тому времени настолько улучшилось, что во мне даже проснулось любопытство, и я спросил своего сопровождающего:

— Господин капитан, если вас не затруднит, то объясните мне, что такое вертолет?

Капитан Тамбовцев внимательно посмотрел на меня и, видимо, удовлетворившись моим внешним видом и самочувствием, ответил:

— Василий Васильевич, если вы не против, то можете называть меня по имени и отчеству — Александр Васильевич. А вертолет — это такая машина, которая может летать по воздуху. С его помощью мы и доставим вас в наш госпиталь, где вам окажут квалифицированную медицинскую помощь. Поверьте, наши врачи могут творить чудеса.

Через несколько минут я услышал необычные звуки, доносившиеся откуда-то сверху. Я поднял голову и увидел, как в небе появилась машина, одновременно напоминающая и стрекозу, и пузатого головастика. Она-то и издавала эти звуки. То, что Александр Васильевич назвал вертолетом, сначала зависло над нами, а потом стало медленно снижаться, поднимая вокруг огромные тучи пыли. Вскоре оно приземлилась в нескольких десятках саженей от нас. Крылья, подобные крыльям мельницы, только расположенные сверху и горизонтально, перестали вращаться. Шум затих.

Сбоку машины открылась дверца, из которой вышли два человека, одетые в белые халаты, с каким-то длинным предметом в руках. Они подошли к нашей повозке и разложили то, что принесли с собой. Неизвестный мне предмет был раскладными носилками с изголовником. Санитары, а именно ими и оказались люди из вертолета, стали аккуратно перекладывать меня из повозки на эти носилки.

В этот самый момент я услышал топот копыт и минутой позднее — зычный голос моего старого знакомого, генерала Скобелева: