Путь слез
Шрифт:
– Да-а, ты уж поистине старый, верно. Я никого не встречал старше тебя. А как это – быть стариком?
Петер остановился и прижался спиной к стволу большого дерева, переводя дыхание.
– Может не такой уж я очень-очень старый. Лучше спросить о старости у этого дерева или того валуна. Ей-богу, отрок, я ведь не вижу себя твоими глазами, и поэтому не думаю о себе так, как должно! Тело мое разваливается, это верно, болит и ноет частенько, но внутренности у меня работают хоть куда, временами даже слишком хорошо! – усмехнулся Петер. – Но разум мой обогащается, а сердце становится все
– Да-да, – перебил его Карл, – но ведь ты ближе к смерти, чем все мы.
Петер слабо улыбнулся.
– Ах, это верно. Все, кажется, думают, что стареть – это то же самое, что умирать. Но будучи священником, я не должен бояться смерти, хотя, признаюсь, иногда мне страшно, особенно от самого момента умирания. Правда в том, что я не столько боюсь смерти, как стыжусь ее. Она, похоже, последнее проявление человеческой беспомощности, последняя неудача, позор. – Петер закрыл глаза и вздохнул.
– А я очень боюсь умирать, – медленно сознался Карл. Слова прозвучали как исповедь, зрелая и искренняя. Мальчик опустил глаза. Петер ласково на него взглянул.
– Ах, славный мой, даже я боюсь. Но иногда, когда мне сильно хочется спать, смерть мне не кажется такой страшной. А что касается умирания, я знаю, что наш небесный Отец не оставит нас в темной долине того мира, как не оставляет и в этом. Те самые ангелы, которые вывели нас из ворот темницы, приведут нас в Его славное царство.
Карл улыбнулся, ободренный словами священника, и они оба мысленно вернулись к более насущным делам. Вскарабкавшись по шершавым булыжникам и пройдя еловую рощу, они вышли к длинному бревенчатому дому, прочно прижатому к высокому подножью крутого холма.
Прежде чем подойти ближе, Петер с Карлом остановились за широким деревом и осмотрели дом издалека. Карл где-то слыхивал о подобных постройках, но воочию видел впервые, поэтому он с интересом разглядывал каждую мелочь. Строение было длинным и прямоугольным, похожее на дома в далекой Скандинавии, о которых поведал ему один вейерский старожил. Построили его из бревен, большей частью из твердых лиственных деревьев, – решил мальчик. С одного конца была приделана каменная дымоходная труба, доселе им не виданная. Двор целиком ограждал высокий плетень, а за дальней стеной виднелось огороженное пастбище, где бродили вол, несколько овец, две коровы, многочисленные цыплята, гуси и утки. Из трубы валил дым, с гумна доносились приятные слуху звуки усердной работы. Небольшую часть земли за домом оградили с помощью переносного забора: там копошилось небольшое стадо свиней, выискивая коренья, ранние орехи, ягоды и другие плоды.
Карл дивился мысли, что это народ свободный, неподчиненный никому, который работает только на себя. Петер и мальчик вышли из-за дерева и медленно приблизились к дому. Странников либо приглашали в дом, либо убивали, кормили или побивали, но всегда они появлялись нежданно.
Петер наскоро прошептал молитву и тихо окликнул хозяев:
– День добрый? Есть кто дома?
Вокруг стоял оглушительный грохот молотьбы, чрез который изредка прорывалось обрывки ругательств, по-видимому, самого хозяина-йомена. Петер знаками
– Mein Herr, meine Frau…господин, госпожа…
Никто не отвечал. Несколько раздраженный, Петер потянулся к двери, ведущей налево, но не успел он взяться за деревянную ручку, как дверь распахнулась.
– Святые угодники! – вскричала перепуганная хозяйка. – Дидер, Дидер, иди скорей сюда!
Дородная женщина выронила кошель с намолотой пшеницей и убежала.
Едва зерна с частым стуком рассыпались по каменному полу как в сени ворвался широкоплечий бородатый хозяин. Он яростно сверкал глазами, а огромные кулаки угрожающе сжимали молотильный цеп. Его взмокшее лицо было покрыто слоем пыли и шелухи от зерна Он пристально взглянул на дрожащих незнакомцев. Очевидно, непрошеные гости ухудшили его и без того мрачное расположение духа.
Петер робко поднял крест.
– Б-благословение вашему доброму дому? – неуверенно запнулся он.
Карл послушно растянул губы в улыбке, но Дидеру было не до манер. День клонился к ночи, сам он устал и проголодался, а работы еще было и было. Он нахмурился.
– Чего? Вон отсюда, пока я не задал вам трепку. – В его устах угроза прозвучала очень убедительно.
Но Петер не сдавался, а только судорожно сглотнул. «Злой давно бы уже пустил в дело свой цеп», – решил он. Священник обаятельно улыбнулся, выставив единственный зуб.
– О, простите. Я повторю: благословение вашему доброму дому во имя нашего Спасителя. Да будет ваш урожай обильным, а силы да не иссякнут из ваших рук.
Из-за широкой спины хозяина пугливо выглянула жена. Светлый малыш, ковыляя, подошел и ухватился за отцовские колени. Дидер ничего не ответил, а только посмотрел сначала в мигающие глаза Петеру, потом – Карлу.
Мужчина немного подобрел.
– Вы крестоносцы, так ведь?
– Верно, – ответил Петер.
Крестьянин немного помешкал перед вторым вопросом.
– И, надо полагать, вас не двое, а гораздо больше, так ли? Петер кивнул.
– И, надо думать, вы ищете пропитания и ночлега?
Петер отвесил почтительный поклон.
– А с чего вы предположили, что у меня есть и то, и другое?
Священник ответил просто:
– Мы ничего не предполагаем, мой господин. Проявите ли вы милость, или нет, во всем да благословит вас Господь.
Взор крестьянина смягчился, и он взглянул на жену. Потом доверительно отложил цеп и склонился, дабы взять ребенка на руки.
– Господь милостив к этому дому, и мы должны проявлять милосердие. Входите, входите в мой дом.
Сердце Петера ликовало, когда он вслед за Карлом входил в крестьянские покои. В доме пахло полем и лесом, навозом и шерстью, салом, и сыром, и свежеиспеченным хлебом Родные запахи напомнили Карлу о собственном доме, и к горлу мальчика подступил тяжелый комок. «Ах, – подумал он, – кабы мне только прилечь на свою постель». Ему вдруг так нестерпимо захотелось учуять сладкий запах пекарни и увидеть, как мать, далеко-далеко отсюда, снует по их маленькой хижине.