Чтение онлайн

Отдых начинался уже на корабле. «Шопен» – это был отдельно взятый инопланетный пасторальный мир: бассейны, палубы для загара с полосатыми шезлонгами, бильярдные залы, теннисные столы, даже русская баня с парной и вениками. Конечно, музыкальный салон с роялем, пивные и винные бары и, разумеется, ресторан. Нарядный, просторный, словно вокзал, однако уютный. На всех белых столиках вазы с цветами, официантки в кружевных фартучках. А за нашим столиком № 33 четвёртым был юморист из Алма-Аты Медведенко. И если кто-то думает, что мне повезло и целый месяц ежедневно проводить завтрак, обед, полдник и ужин с работниками сатиры и юмора очень весело, то он

глубоко ошибается. Мне и дома-то не выпадало такой везухи с дочкой и мужем. У каждого столько дел. А тут… Мы встречались и расставались спокойно, вполне по-семейному и даже без шуток.

Белая пятиэтажная громада «Шопена» в каждом порту надвигалась всегда очень долго к причалу. Даже, вернее, наседала на причал. А сверху, с бортов, словно с балконов, жадно смотрели все четыре с лишним сотни «хомо советикус» на это воссоединение социализма с капитализмом.

На причале всегда стояли две-три, словно игрушечные, иномарки и возле них несколько фигурок. Это были сотрудники советских посольств или торгпредств. Но они встречали не просто знаменитостей, прибывающих из Советского Союза, актёров, танцоров или писателей, которых было на теплоходе немало, а именно только этих двоих: Жванецкого и Карцева.

Ведь у каждого из них дома при посольстве стояли тяжёлые магнитофоны «Днепр» или «Астра». И вечерами без конца крутились бобины со знаменитыми миниатюрами Жванецкого: «Авас», «В греческом зале, в греческом зале». И голоса Карцева и Ильченко по родному звучали в столовых и кабинетах под радостный смех всей семьи, словно привет с Родины. Из Москвы и Ленинграда.

А тут прибывают они живьём! Сам Жванецкий! Сам Карцев! На причал и дальше в заманчивый город наша группа писателей сходила с «Шопена» последней. Провожая своих в неведомый мир и выдавая каждому его паспорт, я всё повторяла: «Вы совершенно свободны. Ну совершенно». И, вспоминая московские назидания и приказы, добавляла: «Хотя старайтесь гулять по двое, по трое. Главное, чтобы к отходу лайнера все были на корабле».

Встречающие атташе и соцработники принимали их как королей. Заодно и меня, как сбоку припёку. Старались по возможности показать ценности нового мира, но не всегда получалось. А вот угостить, накормить-напоить – это да. А главное, все эти атташе и дипсоветники, набившись в кабинет для приёмов, жадно, взахлёб слушали его бесценные миниатюры. А Миша доставал их из своего знаменитого старенького портфеля, как фокусник. Как зайцев из шляпы.

А главное, в конце встречи в качестве подарка нас, «хомо советикус», везли в какое-нибудь «тайное» место на окраине города. В какой-то закрытый склад-«распределитель». (Вроде как в Москве всем известная секция номер двести в ГУМе.) Склад дефицитных товаров, только для спецобслуживания, для вип-персон или для моряков. Там купить можно было всё. И по самой низкой, невероятно твёрдой цене. Так в Марселе мы и попали в такой райский склад-хранилище.

Торговый зал был похож на ангар со стойками и полками от пола до потолка. Тут было то, чего мы дома даже не видели. Промтовары, хозтовары, продтовары. И все эти манящие запахи и съестного, и несъедобного колыхались вокруг нас в причудливой смеси. Вот он, загнивающий капитализм!.. Но как пахнет…

И мы словно бы плавали в нём, поднимаясь и опускаясь среди складских полок этого немыслимо-райского реального дефицита. Бери что хочешь, покупай – не хочу… Возможно, именно эти впечатления после таких ошеломляющих посещений и стали основой написанной Мишей великолепной миниатюры «На складе». (Её

блестяще играют Карцев и Ильченко. Только это будет гораздо, гораздо позже.)

Нам хотелось купить буквально всё. И джинсы Levis, и кроссовки Puma, и испанский хамон, и горные лыжи, ливанские ковры, французскую косметику, парфюм – «Шанель», «Диор», даже китайский фарфор и чай… Глаза попросту разбегались. Вот оно, «счастье-то» – «жвачка, джинсы, рок-н-ролл». Но мы, совки, старались делать вид, что этим нас не возьмёшь. «У советских собственная гордость, на буржуев смотрим свысока». А что нас «взяло», так это дублёнки. На это денег у нас как раз хватало, даже оставалось на мелочи. Ряды рыжих дублёнок, запаянных в плёнки. С белыми меховыми воротниками и манжетами. Их, мягкие, можно было выбирать, мерить, оценивать. Вот тут уж нас было за уши не оторвать. Мы мерили их и на высокого Мишу, и на низкого Рому, и на меня, поскольку я покупала дублёнку для мужа (однако потом в Москве выяснилось, что они оказались монгольскими). И мой муж-художник много лет потом носил этот подарок.

Но не только такие радости принёс нам Марсель. Наш круиз постигло-таки большое горе. Все писатели из моей группы вернулись вовремя. На корабле не хватало только двоих: танцора из Баку и хориста из Риги. Когда открыли их каюту, там нашли два пустых чемодана и разбросанные вещички. Они ушли от нас через портовый марсельский базар в лучший «мир чистогана» навсегда. И устроили нам всем катастрофу, межгосударственный конфликт. А за лишние два часа стоянки ожидания у причала нашему советскому пароходству предстояло платить французам большой штраф валютой. Но главное, конечно, не деньги, а позор, политический прецедент. Что ж, не смертельно. Крысы бегут с корабля.

Но в этом пасторальном государстве под названием «Шопен» было много и радостного. И дискотеки с новомодным твистом, и разные конкурсы (почти пионерский бег в мешках), и виски и кьянти в барах… Но не обошлось и без музыкально-литературного концерта. Ещё бы, здесь и хор, и танцы, поэты читали стихи. И конечно же, на десерт монологи Карцева и Жванецкий со своим незабвенным портфелем. Да и меня ещё в Греции на корабле весь этот десант министерства советской культуры выбрал Мисс-круиз. Причём единогласно. И руководство круиза, и сами Миша с Ромой попросили меня быть ведущей этого музыкального вечера. И я согласилась.

И, несмотря на всё это, впереди ещё было много интересного. Была Испания с её боем быков. Был Египет с его пирамидами Хеопса и Гизы, с древним сфинксом и его лицом, израненным ядром наполеоновской пушки. Был Израиль с его портовым городом Хайфа, над которым высилась гора Кармель, на вершине – пещера ветхозаветного Илии пророка («Илия пророк час уволок»). И наконец, была Турция с её знаменитой крепостью в Алании, колыбелью любви Клеопатры и Антония, а также поодаль поселение Миры Ликийские, откуда генуэзцы вывезли в Бари мощи всеми любимого святого Николая Чудотворца, с тех пор так и названного – Мирликийским.

К концу круиза, когда возвращались к Одессе и проплывали вдоль берегов Босфора и Дарданелл, я поняла, что напряжение наконец отступило. «Смотрите, Ракша, вы лишнюю ответственность на себя берёте. Взяли двадцать пять человек и двадцать пять должны вернуть в Союз. За каждого головой отвечаете…» И вот дамоклов меч испарился. Возвращаю всех поголовно. На душе у меня было спокойно, и я была счастлива. Своё первое ответственное поручение Союза писателей исполнила на отлично, можно сказать, «не посрамила».