Путь, исполненный отваги
Шрифт:
– И мне, пожалуйста, – жалобно попросила Машенька.
Профессор щедрой рукой налил и ей, а затем развернулся к Ростиславу:
– Подожди-ка меня в машине, вундеркинд, едри твою еврейскую мать!
Когда сын, шмыгая носом, вышел, Алексей Михайлович подошел к воспитательнице.
– Вы нас простите, пожалуйста, – сказал он, нервно подергивая плечами, – матери у мальца нет, вот он и повторяет за мной да за остальными всякие глупости. Знаете, на кафедре чего только не услышишь...
Мария Ивановна подняла
– А вы точно уверены, что это глупости? – У профессора встали дыбом волосы на загривке. Он непонятно с какой целью достал футляр с очками из кармана и принялся его теребить в руках.
– Простите... – искусство тянуть время было ему известно не понаслышке. Необходимо отметить, что профессор Каманин был очень даже неглупым человеком. Робким – да, но не глупым.
Ему нравилась воспитательница сына. Он даже о ней думал, случалось, минут десять перед сном. Но на ухаживания времени не оставалось. У профессора его просто не было. Родина требовала полной отдачи на термоядерной ниве. Все же он решился. Запинаясь и спотыкаясь на каждом шагу, словно плохо выучивший урок школьник, профессор пробормотал:
– Все-таки необходимо признать, Мария Ивановна, что доля истины в высказываниях моего сына есть... Вы... вы знаете... Тяжело мне с маленьким ребенком... Работа поглощает почти все время, а то, что остается... Я с ним, конечно, занимаюсь, но боюсь, что мне одному не управиться. Вы мне нравитесь, Машенька... Простите, целую вечность не говорил женщине таких слов... не разговаривал на подобные темы и вообще...
Алексей Михайлович отвернулся к окну и спрятал чертов футляр в карман.
«К дьяволу! – подумал он. – Зря я все это затеял! Ничего конкретного не сказал! Напугал девчонку только».
Сзади неслышно подошла Маша и уперлась подбородком в его каракулевый воротник.
– Я вас не совсем поняла, – прошептала она, – или я, дура, ошибаюсь, или...
– Или! – яростно сказал он. – Я уже настолько на работе закопался, что даже с девушкой поговорить не в состоянии. Малыш, и тот понимает куда больше меня.
– Да уж, ваш малыш! – фыркнула воспитатель. – Гений в области математики и сопредельных наук. Вы его никому не показывали? Или вас просили не показывать? Извините...
Намека профессор не понял. Возможно, он и сам не в курсе о том, что его ребенок – вундеркинд по всем параметрам. Симпатичный мужик – этот профессор, хотя и сволочь. Вовсе не так представляла Маша процедуру прошения своей руки. Алексей присел на краешек стола.
– Не понял вас! Что я – враг собственному ребенку! Его же под микроскопом на составляющие разберут! – Он впервые посмотрел ей в глаза и тотчас отвел взгляд. – Так вы подумаете?
– Над чем? – недоумевающе вскинула она на него взгляд. – Ах да! Мне ведь молодой, интересный, богатый предложение сделал! Или не сделал? Собственно,
Девушка отошла и села за свой стол. Подперев щеку левой рукой, правой она принялась обрывать катышки со своего мохерового свитера.
– В «любит-не-любит» играете? – проявил знания Алексей.
– Время тяну! – призналась Маша.
– В смысле? – не понял профессор.
– Ну негоже леди сучить ножками и кричать: «Да, Yes!» Леди должна подумать хотя бы полчаса и благородно отказаться.
– Машенька! – умоляюще зашептал Каманин. – За полчаса у меня малыш в машине окоченеет. Давайте вы откажете у нас дома, а? А может, передумаете?
По дороге он собрался кое-куда заехать. Кое-что купить. В фильмах всегда девушкам делали предложение с охапкой этих «кое-что». Купит штук пятнадцать. Должно подействовать. Иначе – безнадега.
– Только у нас есть нечего! – неожиданно вспомнил он. —Домработница на неделю в деревню отпросилась к больной маме.
Девушка улыбнулась.
– Ну что же мне с вами делать, господа хорошие? Сейчас, только тетю предупрежу, а затем я ваша, профессор!
– В смысле, наша?
– В смысле, твоя, Алексей Михайлович!
Утром автомобиль Каманина доставил к детскому саду уже двоих. Ростислав деликатно вылез первым и не спеша отправился к себе в группу. В салоне воцарилась тишина.
– Машуля, – прервал он минуту молчания, – ты в субботу свободна?
– Для вас, профессор, я свободна всегда. Для остальных – занята. Я правильно рассуждаю?
– Исключительно правильно! – рассмеялся он. – Заявление в загс отнесем?
– Конечно! До вечера, милый! – Она потянулась к нему и поцеловала жесткие губы. – Боже, до сих пор не верится...
Она рассмеялась своим звонким голосом и вышла из машины. Помахала ему на прощание рукой и быстро побежала во двор. На крыльце детского сада стояли заведующая и завхоз.
– Доброе утро! – поздоровалась с ними Маша.
– Доброе утро! – приветливо отозвалась Алевтина Мирославовна. – Ты знаешь, Машенька, как я уважаю рыболовов? У меня муж рыбак.
Маша недоуменно наклонила голову. Заведующая увлекла ее за собой, а следом увязалась и завхоз. У себя в кабинете Гаврон достала три «реаниматора» и раздала коллегам со словами:
– С утра, конечно, в развитых странах не принято, но есть повод. Машенька, кстати, о рыбаках. Я хочу выпить за настоящих рыбаков! За тех, которые способны день просидеть молчаливо, а затем, когда солнце уже начинает садиться, вылавливают здоровенного сома! А другой за день надергает полведра мальков и несет жене, чтобы чистила. Машенька, ты – настоящий рыбак! Дай-ка я тебя поцелую. Я так рада за тебя... – Заведующая отработанным движением отправила содержимое «реаниматора» в рот и отломала кусок от сладкой плитки.