Чтение онлайн

То, что сделал Тамелий Кробос, не знает прощения.

— Почему раньше никто из ларотумских королей не посягал на независимость графства?

— Было нечто, способное защитить графство Коладон, но это нечто утратили. Скажем так, раньше графство охраняла древняя магия. Но один из магов стал отступником и присвоил себе артефакт своего рода. Последний из магов, как мог, прикрывал нас, но его сил не хватило. Все же, он сделал напоследок одно хорошее дело — завалил штольни на золотых рудниках. Все входы были потеряны, и золото оказалось недоступным

для ларотумского короля.

Рантцерг молчал, и взгляд его был угрюмым и тяжелым. Он сумел своим рассказом пробудить мое доверие — был что-то, что цепляло и убеждало в искренности этого человека. Но мне мешало стойкое убеждение в его причастности к моему грабежу. Мысль об этом меня отталкивала.

— Теперь вы может вызвать меня на поединок, — вдруг сказал он. — Знаете, я чувствую себя порой таким уставшим и опустошенным, что вижу смысл в достойном моего рождения, прекращении жизни. Вы вправе вызвать меня на поединок.

— Вы сошли c ума! — сухо засмеялся я.

— Мой рассказ похож на рассказ сумасшедшего? Тогда что вы скажете о письмах дочери графа Сэвенаро к герцогу Авангуро. Который был посредником в ее связи с Тамелием. Они однозначно указывают личные отношения между ней и королем.

Что вы скажете о брошке — заколке, подаренной королем и снятой Тамелием с убитой графини? Есть еще другие предметы и одно письмо короля с весьма определенными указаниями для Авангуро — позаботиться о мести для неверной возлюбленной.

— Кто убил ее?

— Чудесная женщина! Но ей показалось мало быть любовницей нашего короля. Она увлеклась анатолийским посланником и тайно встречалась с ним. Тамелий приказал убить обоих. А заколочку забрал себе на память. Авангуро похитил ее в дни прежней дружбы.

— Я не знаю, что вам сказать. Даже если вы сказали мне чистую правду, ваш образ жизни уже давно отличается от правил подобающих дворянину.

— Бедный юноша! Жизнь еще не раз вас удивит. Она вас может поставить в такие условия, когда вы поймете меня, что правила подобающие дворянину он сам вправе менять, если у него есть достойная и оправданная цель. И что не титул делает вас Человеком — вы сами можете гордиться собой, даже будучи простым крестьянином. Когда захотите выжить — вспомните обо мне. Разве не чувствовал я себя униженным и растоптанным, разве не ненавидел? Но я жив! Я буду жить! И я буду во всем мешать нашему королю!

— Что же теперь с нашей дружбой? — спросил я.

— Так была ли она?

— Если вы примете мои оправдания, я готов простить удар по моей голове, — твердо сказал я.

— Принимается! — улыбнулся Рантцерг. — Вы можете поступать так, как считаете нужным, только не надо обижать при этом тех, кто к вам хорошо относится, по-настоящему хорошо, Льен. Есть люди, заслуживающие правды.

Я ушел от набларийца, переваривая все, что он мне поведал. Рассказ его выглядел неправдоподобно, но я уже слышал кое-что о графстве Коладон от Джоку и ее рассказ совпадал с историей набларийца.

Ну и что! Это было известно всем. И все же! Наблариец

заронил семена сомнения в мою голову.

Я решил на время прекратить наше общение, тем более, что забот у меня в последнее время прибавилось: готовился военный поход на Анатолию и я стал бывать при принце неотлучно. На меня легли заботы, поскольку я представлял флот Сенбакидо. Мы посылали гонцов в герцогство с приказами. Король обязал герцога выставить до двухсот вооруженных галер — это было много. Сенбакидо ответил, что не в состоянии дать более сотни. Остальные корабли предоставит Квитанский флот.

Затряслась казна купечества, сборщики налогов ездили по стране, ввелись устрашающие меры для неподатливого населения, которое считало военные интересы Тамелия, почему-то менее важными, чем сбор урожая и забота о своих семьях. Ирония заключалась в том, что знать тоже не поддерживала это завоевание: у Анатолии был великолепный флот, хорошо защищенные порты и без больших потерь и кровопролития взять ее с моря представлялось сложным, но остановить Тамелия было невозможно. В сущности, при неудачном исходе войны, Ларотум мог потерять весь свой флот.

Я думал, что ответный морской грабеж был целью нашего короля. Частично это было так — ему требовалось золото: армии наемников, которые он вербовал большей частью из выкупленных гладиаторов — стоили недешево. Были и другие причины, толкающие его к войне, но это я понял чуть позже.

План по захвату земель целиком завладел разумом ларотумского монарха.

О грядущей войне с Анатолией объявили на ближайшем агворе, на который я, вместе с друзьями, сопровождал принца.

Кроме обсуждения этой уже переставшей быть новостью темы имелись и другие — не менее волнующие.

Из провинции приехал граф Олдей со своей неописуемой женой.

И всего за несколько дней жизни в столице графиня начисто лишила покоя Мэриэг, по крайней мере, Дори-Ден.

Все только и говорили, что о 'прекрасной' Ринне. Дамы — с плохоприкрытой завистью, смешанной с любопытством — им было интересно во всех деталях разобрать графиню, ее одежду, привычки, легкую провинциальность, манеру говорить с арледонским акцентом — и подписать ей приговор. Можно было не сомневаться в его жестокости, как минимум — ледяное презрение ожидало ее. Но не тут-то было! Ведь не зря в руки графини попал чудесный медальон Одавэны.

Она легко научилась располагать к себе сердца. И уже на первом своем агворе заставила королеву, а это та еще женщина! — мило разговаривать с собой.

Она, конечно же, и заметила и узнала меня. Но и виду не подала. Лишь кончики ресниц взлетели чуть выше, и еще выше она вскинула гордую белокурую головку.

Я улыбнулся — меня уже давно интересовала другая белокурая голова, с мечтательным взглядом и улыбкой ангела.

С графиней поговорили решительно все мужчины, бывшие на агворе!