Чтение онлайн

— Два раза один и тот же фокус против меня не сработает, боярин, — совершенно спокойным голосом проговорил я, глядя в широко раскрытый глаз Михаила Вельяминова.

В глубине покрытого зелеными язвами зрачка еще теплилась искра жизни. Разум еще не покинул его воспаленный и страдающий мозг. Не смотря на невообразимые внешние повреждения, Михаил Вельяминов умудрялся оставаться в живых не только своим мерзким подобием человеческого тела, но и сознанием.

Даже в зеленом спектре окружающего пространства, его широкая жирная морда горела красным цветом, словно фонарь. Причиной

тому были бесчисленные гематомы, рваные раны и запекшаяся повсюду вокруг кровь.

Деформированная моими ударами голова боярина напоминала уродливый многоугольник, в самом низу которого с трудом угадывался разрез губ. Будучи спрятанным под тремя складками окровавленной кожи, мерзкий боярский рот Вельяминова довольно посмеивался, заставляя весь ком его тела вибрировать.

— Фокус? — хлюпающим нечеловеческим звуком отозвался Михаил Вельяминов, — какие уж тут фокусы. Это самая настоящая реальность, мальчик. Ты проиграл... Второй раунд ничем не будет отличаться от первого... разве что на этот раз тебя придется спасать куда быстрее, ведь моя аура уже успела раскусить все твои финты, — самодовольно прохрипел Михаил Вельяминов.

Его единственный изуродованный зелеными точками глаз радостно следил за тем, как легко его аура вызывает трещины на моем потоковом щите. Куда быстрее чем в прошлый раз. Чем бы ни была на самом деле эта зеленая хрень, она невероятно быстро обучается.

Мой защитный покров скрипел и переливался, не в силах справиться с давлением ауры. Катя Богданова что-то гневно и одновременно испуганно вопила за спиной. Вельяминов находился в предвкушении моей смерти, а Коновницын с легким интересом наблюдал за происходящим.

Пожалуй, только мы с Конем знали, что будет дальше. Ведь уникальная целебная техника Коновницына восстановила не только мои клетки, потоки и энергоканалы, но еще и мою память.

А раз выход из ситуации нашел я, любитель цилиндров его тоже увидел.

Во время первого раунда с Вельяминовым, сгенерированные моей техникой эмоций частицы ярости захватили меня целиком, перегрузив мозг и тело. Из-за этого я потерял контроль над ситуацией, реальностью и совершенно не соображал, что делаю. В тот короткий миг, я был в состоянии только исполнять «цель» бесчисленного количества клеток ярости в моем теле.

Их сила была так велика, что я не мог думать ни о чем другом. Не мог сопротивляться наваждению.

Не удивительно, что у меня не осталось воспоминаний о том, что конкретно произошло. Только смутные расплывчатые образы. О том что происходило на самом деле с моим телом в бою, я мог лишь гадать по контексту и анализируя последствия.

Однако, техника Коновницына заполнила пробелы и теперь я помнил все до мельчайших деталей.

Сколько ударов я нанес Вельяминову, куда именно бил. Теперь я знал, что хруст костей, что я слышал своим замутненным сознанием, был хрустом моих костей.

Вопль боли, был моим воплем. Я знал, что сам своими собственными ударами об неуязвимого Вельяминова стер себе в порошок кисти рук.

Я идеально помнил детали боярской рожи, когда он принимал эти удары на себя. Не смотря на ужасные внешние повреждения,

ублюдку даже не было больно. Это я понял по выражению его единственного мерзкого глаза в моменты ударов.

По опыту прошлых лет я прекрасно знаю, как выглядят глаза тех, кто испытывает боль. Вкупе с колебаниями потоков, я способен оценить их стадию, источник и уловить малейшие колебания и разницу. Однако во взгляде Вельяминова была только адская разрушающая боль, от разрывающей его тело зеленой ауры.

Моих ударов он совершенно не ощущал.

Могло показаться что эти вернувшиеся воспоминания и знания никак мне не помогут. Что они должны лишь заставить меня испытывать отчаяние и свою беспомощность в бою против бессмертного Михаила Вельяминова. Ведь каждое из воспоминаний буквально кричало о том, что я не смогу победить.

Все, кроме одного единственного.

Дед всю жизнь учил меня обращать внимание только на важное. В любой, даже самой ужасной и безвыходной на первый взгляд ситуации, продолжать искать путь к победе. Уметь по щелчку пальцев выбрасывать из головы все, что не поможет победить врага.

Так я и сделал сейчас.

Когда я поочередно отфильтровал и отбросил все эти бесполезные для победы факты, на их месте осталось одно крошечное воспоминание. Короткий проблеск момента, когда зеленая аура Вельяминова просочилась-таки сквозь трещину в моем потоке и вонзилась мне в плечо. То самое ослабленное плечо, которое серьезно повредил бой с Морозовым.

Структура ауры Вельяминова такова, что заключенная в ней разрушающая мощь превосходит даже истинный Хаос. По любой логике, пропустив подобный удар, я должен был второй раз лишиться руки. В лучшем случае. В худшем, аура должна была расщепить все мое тело в пыль.

Однако, то, что произошло в тот миг, переворачивало весь расклад нашего боя с ног на голову.

Ведь, пробившая мою защиту, зеленая аура Вельяминова не причинила мне совершенно никакого вреда. Расщепляющая все чего коснется разрушительная сила Высших просто обтекла мимо моего тела.

Сам Михаил этого даже не заметил, был занят встречая своей рожей мои заряженные миллионами яростных частиц кулаки. Но от моего взора этот факт, всплывший в воспоминаниях, не укрылся.

Ровно через две секунды после этого факта я перестал молотить Михаила Вельяминова окровавленными культями и мое тело забило в конвульсиях. Тут воспоминания обрываются из-за потери сознания. Но виной тому была не повреждения от аура боярина, а банальная потеря крови из-за стертых кистей рук и массовый отказ внутренних органов от перегрузки организма.

Что было после моего пробуждения я помнил уже и без помощи Коня. И учитывая новые данные и убежденного в своей победе Вельяминова, я уже никак не мог проиграть этот бой. Если аура это все на что боярский ублюдок остался способен, то свой шанс меня убить он уже упустил.

— Зря, боярин. Ты просто не видел хороших фокусов, — оскалился я в кровожадной улыбке, — как тебе, например, такой.

Едва я успел договорить, как мой защитный покров рассыпался в клочья и оставил меня на съедение расщепляющей все живое ауре Высших.