Чтение онлайн

— Очень скверный человек. Порой он обижает людей ненамеренно, но чаще все-таки по злому умыслу. — Ее голос дрожал. — Если ты хочешь быть хорошим мальчиком… если ты хочешь остаться моим сыном, держись от него подальше.

— Хорошо.

— Не попади в беду.

Шуламис пыталась говорить спокойно, но щека у нее дергалась.

— Не попаду, — кивнул Йегуда-Лейб.

Мать распахнула дверь и отступила назад.

— Ты справишься одна? — спросил Йегуда-Лейб.

И она, вздохнув, ответила:

— Справлюсь.

Оба они понимали,

что это неправда.

Снаружи мягкими хлопьями валил снег — впервые в этом году.

Йегуда-Лейб глубоко вздохнул, шагнул за порог и захлопнул за собой дверь.

Шуламис стояла у окна и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Только тогда она оторвалась от окна.

Ее взгляд упал на стул возле двери. Сегодня — именно сегодня — она не напомнила сыну про теплый красный шарф.

Лишь дойдя до кладбища на склоне холма, Йегуда-Лейб сообразил, что прятаться в лесу предстоит ночью. Он не вполне верил в то, о чем болтали в местечке: в нечистую силу, живущую среди деревьев, в напасти и злоключения, подстерегающие путника в лесу, в цепкие пальцы и острые клацающие зубы. И все же проверять, правда ли это, он предпочел бы при свете дня.

Сквозь завесу падающего снега низко склоненные деревья и покосившиеся надгробия были похожи на рот с кривыми зубами.

Нет, безопаснее все же не соваться ночью в лес и мимо кладбища не ходить. Он где-нибудь спрячется, а утром двинется в Жабинск.

Местечко медленно готовилось ко сну, Тупик закрывал глаза и засыпал. Весь мир замер, не спали лишь Йегуда-Лейб и бесшумно падающий снег.

Вдруг в полуночной тишине распахнулась дверь, и сквозь снежную дымку мальчик увидел свет.

На пороге стояла Блюма. Она всегда к нему хорошо относилась.

— Ты же замерз.

— Угу.

Блюма покачала головой, словно сочла ответ дурацким.

— Так иди домой.

— Поверь, я бы с радостью, — и Йегуда-Лейб протопал по снегу поближе к двери.

Блюма только вздохнула.

— А ты-то почему не спишь?

— Жду, — ответила Блюма.

Блюмина бабушка так и не вернулась домой. Отец дважды ходил ее искать — бродил по улицам, спрашивал прохожих, но никто ее не встречал. В конце концов он пошел спать; во всяком случае, лег в постель, чтобы всю ночь ворочаться. А Блюма сделала то единственное, что могла придумать. Села и стала ждать.

— Чего?

Блюме, похоже, вопрос не понравился. Она тряхнула головой и заговорила о другом:

— Я слышала, ты сегодня подрался с Исером Фрумкиным?

Йегуда-Лейб вздохнул.

— Он начал первым. Я никогда первым не бью.

— Кто бы сомневался! — Блюма закатила глаза.

Помолчали.

— Но он это заслужил? — спросила наконец Блюма.

— Ясное дело.

Блюма рассмеялась.

— Ты так и не сказала, чего ждешь.

— Не сказала. Но и ты не сказал, куда идешь.

— Ты не спрашивала.

— И куда же ты идешь?

— Понятия не имею. Куда

подальше.

Блюма стояла в дверях, позади нее, в комнате, горела свеча, и теплый мерцающий свет озарял улицу; Йегуда-Лейб стоял снаружи, снежинки таяли на его пальто и исчезали как призраки, оставляя влажные следы.

— Мне больше нельзя здесь оставаться.

Блюма подняла бровь.

— А мама твоя об этом знает?

Йегуда-Лейб кивнул.

— Она сама меня отослала.

У Блюмы задрожал подбородок, и Йегуда-Лейб испугался, что она сейчас заплачет.

Внезапно она изменилась в лице, словно сообразив что-то.

— Ты чего?

— Погоди.

Блюма метнулась в комнату, быстро вернулась и сунула Йегуде-Лейбу большущую халу.

— Бери!

— Чего это?

— Бери, бери. И съешь поскорее. Ей уже пара дней, а халы быстро черствеют.

Блюму больно кольнуло удивление в ясных голубых глазах мальчика. Неужели никто, кроме матери, никогда не предлагал ему еду?

— Спасибо!

Йегуда-Лейб повторил свое «спасибо» еще раз пять, пока засовывал халу в котомку. Потом он поднял глаза и взглянул на Блюму. Она всматривалась в темноту.

— Ну до свиданья.

— До свиданья. Не лезь на рожон.

Йегуда-Лейб пожал плечами, словно говоря: разве получится?

— Надеюсь, ты дождешься, чего ждешь, — сказал он.

— Я тоже надеюсь, — вздохнула Блюма.

И она, увы, дождалась.

Старуха с трудом выбралась из леса, на ее сгорбленных плечах лежал снег. Она толкнула дверь и ступила через порог. В пекарне на первом этаже стонала и ворочалась во сне мать Блюмы — прямо там, где ее сморило.

Не сумев разбудить невестку, Блюмина бабушка разочарованно прищелкнула языком и, громко топая, пошла к лестнице.

Наверх, как всегда.

Наверх, мимо внучки — та дремала, не раздевшись, на неразобранной постели.

Наверх, все выше и выше.

Она устала, она была вконец измотана. Никогда в жизни она так не уставала. Единственное, чего ей хотелось, — лечь и отдохнуть.

С трудом поднявшись по лестнице, старуха обнаружила, что в ее комнате кто-то побывал. Она снова прищелкнула языком, выражая презрение уже ко всему миру.

Устало передернув плечами, она стряхнула остатки снега на пол. Согнувшись, тяжело дыша, проковыляла к окошку и задула две догоравшие на подоконнике свечи.

В полумраке стала готовиться ко сну — уж на это она имела полное право.

И тут на другом берегу реки, у переправы, зазвонил колокол.

Если вы после долгого путешествия добрались до Тупика и собираетесь назавтра двинуться дальше, то вы можете лишь вернуться тем же путем. Другой берег грязной речушки, поначалу топкий, переходит в настоящее непроходимое болото, а вниз по течению из-за стремнин и каменистых порогов не могут пройти ни плот, ни лодка, ни баржа. Тупик оправдывает свое название.