Чтение онлайн

Спальный мешок на экране взметается вверх и снова опадает, поднимая облачко пыли.

– Голодна? – Спрашивает Джереми.

Мы поворачиваем голову вправо, к боковому экрану, и встречаемся с ним взглядом. Карие глаза Джереми смотрят совершенно безжизненно – Совсем как глаза Итана. Я чувствую, что девушка кивает, и слышу, как наши с ней голоса одновременно произносят:

– Не ожидала, что ты со мной поделишься.

Я смотрю на экран со смесью ужаса и любопытства. Изображение музея отплывает на задний план. Вверху появляется

надпись большими печатными буквами: «ПУСТОШЬ». Некоторые буквы причудливо искривлены и окрашены в кроваво-красный цвет. Справа под надписью – моя фотография и столбец данных.

Имя: Клавдия Вертью

Дата рождения: 22.04.2023

Группа крови: III, резус-фактор отрицательный

Рост: 160 см

Вес: 46 кг

Те же данные значатся на удостоверении личности, которое я нашла, когда очнулась три года тому назад. Только фотография другая, а вес и рост указаны на сегодняшний день – по крайней мере я так полагаю. Взвеситься мне негде, и я определяю вес на глаз.

Под личными данными идут какие-то слова, числа и длинные цветные полоски:

Жизнь. Восемьдесят шесть. Зеленая.

Здоровье. Семьдесят один. Желтая.

Сытость. Число рядом с этим словом самое маленькое – тридцать три. Оно растет у меня на глазах, а красная полоска медленно меняет цвет. Сорок два – красная… Пятьдесят один… Шестьдесят – оранжевая… Семьдесят два – желтая. Информация в графе «Здоровье» тоже меняется: число доходит до восьмидесяти с чем-то, а полоска становится ядовито-зеленой.

Девушка проводит пальцем по воздуху. Красная буква X вверху экрана вспыхивает, окно с моей фотографией и данными сворачивается, и мы опять видим перед собой музей. Остальные лежат на животах вокруг колонны. Лучи их фонариков образуют кольцо света. Девушка делает шаг вперед, и в центре экрана появляется прозрачная надпись: «Режим ходьбы». Дотрагивается пальцем до ладони другой руки – камера постепенно наезжает на моих друзей. Два раза взмахивает рукой – изображение замирает. Теперь она стоит прямо над Итаном.

Глазами девушки я вижу у него на щеке выпавшую ресничку, могу пересчитать пряди волос, падающие на покрытый синяками лоб.

Итан поднимает голову и улыбается. На экране порез у него на шее выглядит еще ужаснее; хочется схватить его за плечи и трясти, пока он не проявит хоть какое-нибудь чувство, кроме умиротворения.

– Тебя не было целую вечность, – говорит Итан.

– Сытость упала до тридцати процентов, – Слышу я собственный голос. – С такого уровня ее всегда долго поднимать.

– А ты не доводи до этого, – произносит слева от меня голос Эйприл.

Я поворачиваюсь к ней и снова попадаю в музей – и в собственное тело. Какая-то сила растягивает мои губы в улыбке – такое чувство, что мне раздирают рот. Я мельком вижу в

темном окне свое отражение: ни синяков, ни царапин. Новых шрамов тоже нет, а солнечные ожоги пропали.

Я сижу, слушаю остальных и отвечаю словами, которые вкладывает мне в уста кто-то другой, а сама пытаюсь осознать нечто ужасающее.

Мой мир – Совсем не то, чем я его считала. Он вообще не настоящий.

Я – пешка в чьей-то игре.

Через час я объявляю, что мне пора. Я всегда так говорю, прежде чем отключиться на несколько часов, а то и дней. Итан целует меня на прощание, потом отводит у меня со лба непослушную прядь и обещает, что мы скоро увидимся. Эйприл и Джереми бормочут: «Пока!» А затем происходит нечто необычное: я не теряю сознание – по крайней мере не полностью. Я снова чувствую покалывание. Оно начинается в центре головы, потом достигает глаз и ушей и ненадолго прекращается. Следующие несколько часов электрическая щекотка скользит вверх-вниз по телу, то погружая меня во тьму, то выдергивая из нее. Все это напоминает какое-то сумасшедшее световое шоу.

Потом сознание окончательно ко мне возвращается, и я просыпаюсь в укрытии, которое мы устроили в музее. В каждом нашем убежище обязательно есть сэйв – безопасная комната, где мы спим. Теперь я подозреваю, что у сэйва есть и другие функции.

На меня разом обрушиваются десятки воспоминаний о жизни в Пустоши. Вот я неловко сворачиваюсь калачиком в сэйве, прежде чем отключиться; насмехаюсь над каннибалом, готовым броситься на меня с ножом, хотя внутри у меня одно желание – Сбежать; вижу оцепенелые лица друзей, которые язык не поворачивается назвать человеческими. Я всегда думала, будто сама себе хозяйка, – лишь изредка замечала, что мои мысли никак не связаны со словами и поступками.

В памяти проносятся все новые образы, и вдруг на меня снисходит страшное озарение: единственное, что я в состоянии контролировать последние три года, – это мой ум. Да и то большую часть времени я только наблюдаю, думаю и совершенно не замечаю, что не властна над собственными действиями.

Почему я осознала это только сейчас?

Смотрю прямо перед собой, на лежащего напротив Итана. Его губы плотно сжаты, карие глаза открыты и совершенно ничего не выражают. Кто мы? Где мы? Как сюда попали?

Чувствую, как у меня подергивается правое веко. Как напрягаются мышцы, когда я пытаюсь пошевелить пальцами. Человек ли я вообще? Если Пустоши не существует в действительности, откуда мне знать, реальна ли я сама?

Я снова проваливаюсь в сон.

Мне снится, будто вокруг меня, словно стервятники, медленно кружат люди в деловых костюмах. Они так близко, что я чувствую целую гамму запахов, от ванильных духов и сигаретного дыма до потных подмышек. Меня мутит, но желудок пуст.

– Она – первая, – произносит человек в заднем ряду.