Пустошь
Шрифт:
Я поворачиваюсь к Деклану спиной и не отвечаю. Тогда он продолжает:
– Очень редко. Поэтому не важно, свободны они или нет. Они так и будут лежать, постепенно истощаясь, пока геймеры не вернуться посмотреть, как их мучают людоеды. Или проверить, не пришел ли какой-нибудь жадный до очков выживший, чтобы их спасти. У нас три минуты. Можешь остаться здесь. Но я бы предпочел, чтобы ты пошла со мной: у нас еще много работы.
– Ты хотел деактивировать меня глушителем! – говорю я прерывающимся голосом.
Деклан
– Я хотел деактивировать людоедов. Ты – просто случайная жертва. И потом, я же обещал, что вернусь, а я никогда не нарушаю данного слова. Не собирался я тебя бросать!
Случайная жертва… Стоило бы разозлиться, но я почему-то не обижаюсь. Наверняка меня называли и не такими словами.
– Я их не брошу. – Я обвожу взглядом семерых персонажей – нет, семерых людей. – Они же погибнут!
– Ты сама погибнешь, если останешься. Две минуты, Вертью!
Я смаргиваю слезы. Досчитываю про себя до тридцати. Ударяю кулаком в стену, крепко стискиваю зубы. Потом проползаю под дверью, стараясь не смотреть на тех, кто остался по ту сторону решетки. Мне все равно, что костяшки пальцев у меня горят, а на кончике закушенного языка выступает кровь.
– Игрокам известно, что мы живые люди?
– Да.
– Почему они это делают?
Мой голос звучит так, словно меня избили до полусмерти. Деклан может сколько угодно объяснять, что игры полезны и для геймеров, и для персонажей – вряд ли я когда-нибудь пойму до конца.
– Если у тебя обнаружили ген агрессии, лечение обязательно. Отказаться от него – значит нарушить закон. Но людям состоятельным «Лан корп» предлагает выбор: стать игроком или отправиться на реабилитацию.
Деклан словно зачитывает по бумажке то, чему его учили на курсах модераторов. Он тянет меня за собой и ведет к главному выходу из торгового центра. Наши глаза встречаются: его взгляд, к моему удивлению, полон стыда.
– Кто же согласится, чтобы им управляли, когда есть возможность управлять самому? – добавляет он.
Домой мы возвращаемся медленно. Если точнее, целый час. Я чувствую себя совершенно беспомощной. Словно бабочка, которая неожиданно поняла, что ей оторвали крылышки, хотя произошло это давным-давно. Ощущение безнадежности давит на плечи, замедляя мой шаг.
Деклан не жалуется. Он идет рядом со мной, держась на расстоянии вытянутой руки. В глаза мне не смотрит. Рот его искривлен болезненной гримасой.
Когда мы подходим к бару, Деклан встает перед дверью, загораживая мне путь. Я чувствую себя разбитой и не имею ни малейшего желания играть в его игры. Открываю рот, чтобы сообщить ему об этом, а он прикладывает палец к моим губам:
– Прости, что заставил тебя думать, будто я за тобой не вернусь.
Мы стоим посреди улицы, у всех на виду,
– Ничего страшного, – отвечаю я.
Слова звучат неразборчиво, потому что палец Деклана все еще касается моих губ.
Деклан улыбается и чуть подается вперед. Я замечаю, как раскраснелись у него щеки, как пряди черных волос липнут к покрытому потом лбу. Как тяжело он дышит.
– Ты все еще хочешь узнать об удалении?
– Да.
Деклан опускает руки по швам:
– Не слишком приятная история.
– В «Лан корп» вообще нет ничего приятного. Ты уже сказал, что он умрет. А я видела смерть столько раз, что давно привыкла. Я выдержу любые подробности.
– Вертью…
– Не называй меня Вертью. И не ври. Ты никогда не нарушаешь обещаний, забыл?
Улыбка Деклана блекнет, потом совсем исчезает, превращаясь в хмурую гримасу. Он кладет руки мне на плечи и наклоняется, так что наши глаза оказываются на одном уровне.
– Зачем тебе это знать?
– Я не свободна, как ты. Каждое мгновение, которое я провожу с тобой, я рискую жизнью. Оливия в любой момент может узнать о моих способностях и удалит меня, не моргнув и глазом.
Или меня нельзя удалить? Что произойдет, если Оливия попытается разорвать со мной связь? Деклан был уверен, что глушитель обездвижит меня вместе с остальными персонажами, а этого не произошло. Какие еще технологии невластны над моей головой и вживленным в нее чипом?
– Я защищу тебя от нее, – говорит Деклан, прерывая мои размышления.
– Нет, не защитишь. А теперь, пожалуйста, расскажи мне правду.
Деклан переплетает свои пальцы с моими. По руке проходит волна электрического тока, и я подавляю невольный вздох. Деклан, кажется, ничего не заметил. Он ведет меня прочь от бара. Солнце садится, бросая свет на засохшие растения. Болезненно красиво.
Я вздрагиваю, и Деклан поворачивается ко мне.
– Все хорошо. Пока ты со мной, никто тебя не обидит.
Почему-то я ему верю.
Людоеды редко наведываются в этот район. Я внимательно изучала карту Оливии: единственные имена в округе подсвечены зеленым. И все же я проверяю, легко ли достается нож из ножен, а пистолет из кобуры.
Мы проходим несколько кварталов и останавливаемся на детской площадке. Это всего лишь бесполезная часть декораций. Только идиот станет устраивать здесь убежище, а те немногие дети, которых еще не успели убить людоеды, думают лишь о выживании.
Сижу рядом с Декланом на ржавых качелях.
– Вспоминается детство, – говорит он, глядя в небо.
– Удаление, – напоминаю я.
Деклан смотрит на грязь у нас под ногами и ковыряет ее носком ботинка. Уголки его губ приподнимаются в ту же минуту, как опускаются плечи.