Пустогрань
Шрифт:
Василий Петрович еще раз внимательно пролистал альбом, прищурился, отобрал одну из фотографий, ту самую, на качелях, порылся в кармане халата и выудил лупу, порылся еще – вытянул небольшое голубиное перо и поводил им по экрану, навел лупу и впился взглядом: изображение подрагивало оранжевым, все оттенки красного потихоньку сливались в одно бесформенное пятно за спиной у Марички. Дед Василь еще поводил пером, пожевал губу и уставился на фото. Алое пятно меняло цвет, но все яснее преобразовывалось в человеческую фигуру. За левым плечом Марички стоял некто высокий, темный, пугающий и внимательно следил за раскачивающимся девичьим хвостом. Он уже протянул руку, чтобы прикоснуться к девочке, но,
Старик потер узловатыми пальцами губы, пригладил ладонью бороду, опустил в карман халата лупу и перо, бережно положил телефон на стол. В дверь позвонили.
Глава вторая
Чемоданная интрига
– Я, кажется, забыла у вас свой телефон… Телефон… Чтобы звонить.
– Входи, Маричка, входи. Будто и не уходила, да? Вот он, тут, на столе.
Маричка вгляделась в глубину комнаты и покосилась на Василия Петровича: как-то странно он выглядел, рассеянный какой-то, а в комнате темно, хотя день на дворе. Раньше она непроглядных теней в этой квартире не замечала… Как будто окно заляпали грязью. Это на седьмом-то этаже?! Маричка опасливо переступила порог комнаты, внимательно глядя под ноги. Тьфу, что это опять такое накатило? Ерундень! Нужно забрать телефон и идти домой. Она сморгнула и вошла уже в привычно светлый зал. Может, это в глазах у нее темнеет? Мам говорит, подростковое.
– Так я возьму, да? – Она уже подняла телефон, но задержалась, глядя на старика. – А с вами точно все хорошо? Хотите, я позвоню мам, она подскажет, какую таблеточку выпить?
– Нет, милая, что ты. Тебе еще геометрию учить. Может быть, завтра зайдешь ко мне, после контрольной? Я хочу кое-что показать тебе. – Василий Петрович, уже переобутый в драные тапочки, тоже прошлепал в комнату и потянулся к верхней полке шкафа. Выудив один из альбомов в толстом кожаном переплете, он пролистал его.
Маричку загипнотизировало медленное движение страниц, словно там не обычные старые фотографии, а какая-то тайна, рвущаяся на волю, тяжелая и сладкая.
– Вообще-то… – Маричка помедлила и огляделась: и чего она так испугалась в этой квартире? Точно, подростковое. – У меня нет никакой контрольной, я просто… просто я хотела пойти домой.
– Тогда, может быть, ты сейчас пойдешь домой, если тебе так хочется, – дед Василь уловил перемену в настроении и теперь едва заметно улыбался, – а когда захочешь посмотреть, то заглянешь?
– А давайте прямо сейчас. – Маричка сделала шаг навстречу и с готовностью спрятала телефон в карман.
– Ну садись, садись. – Дед Василь с кряхтением опустился на старенький узкий диван, похлопал по нему ладонью и раскрыл альбом.
Маричка присела рядом. Ей показалось, что их движение подняло с дивана облачко пыли, как будто никто и никогда на нем не сидел. Странно. Ведь и кровати у Василия Петровича не водилось. Где же он спит, если не на диване? Маричка оглядела комнату, вернулась взглядом к альбому – и открыла рот. Все околомебельные размышления мгновенно улетучились. Она никогда не видела таких страниц. Как будто из воды! Легкая рябь окружала фотографию с малышом на высоком резном стуле, на той же странице ходили большие круги вокруг фотографии семейной пары в карнавальных костюмах: он в черном плаще с капюшоном, надвинутым на глаза, она – в наряде греческой богини, локоны щекочут плечи. На соседнем листе волны бились о небольшой деревенский домик в окружении высоких тополей и пеной собирались возле коллективного
– Что это за фильтр такой?
Маричка не без опаски погладила страницу, но не почувствовала ничего, кроме легкой прохлады бумаги, к которой давно никто не прикасался.
– Это не фильтр, это такой способ не забыть, что чувствовал рядом с людьми или местами.
Василий Петрович аккуратно вынул из бумажных пазов фотографию домика, с кончиков пальцев упали на бумагу капли воды, шлепнулись в волны и растворились в бумажном океане. Маричка сдавленно ойкнула. Дед Василь грустно улыбнулся ей и стал водить мокрым пальцем по фотокарточке.
– Я когда-то жил вот в этом доме. Так давно, что почти и не помню его. Мы бежали в глухую деревушку, но оказались только ближе к… Чудом мне удалось найти эти фотографии. Один старый друг семьи сохранил их… Сохранил для меня. Мне всегда хотелось побывать в том доме. Его, наверное, нет на картах, да и не только на картах… Когда-нибудь я съезжу туда. Может быть, тополя уцелели…
Маричка зачарованно смотрела на фотографию:
– А убегали вы почему?
– Почему, малышка?.. Хороший вопрос. Потому что всегда боролись… Мать моя в юности много танцевала… – Василий Петрович погладил семейный портрет, а потом ткнул пальцем в фотографию маленького мальчика. – Видишь, у меня волосы вились, как у матери… А нос отцовский, правда?
Маричка кивнула, а Василий Петрович все поглаживал фотокарточки. Его родители всегда были с ним суровы. Стоило ему не так сесть, вздохнуть или посмотреть, сослаться на отсутствие аппетита или взмахнуть рукой, он тут же получал строжайший выговор. В то время как другие дети играли в салки или разбивали мячами окна, он, оставленный в запыленных комнатах один на один с ужасными шкафами, боролся со страхом. И однажды победил. Перестал дрожать и открыл первую дверцу. На него недоверчиво смотрели книги, альбомы, открытки, пергаменты и кубки. К каждому из них так хотелось прикоснуться, что маленький Василий даже растерялся. Какое богатство, оказывается, у них есть. Отец долго стоял в дверях, оставаясь незамеченным, настолько увлекся Василий знакомством со сказочными предметами. Они не сразу, но заговорили с ним, наперебой вещая истории, сказки, легенды о своем происхождении и предназначении. И это было настолько восхитительно и завораживающе, что Василек не заметил часов, отца, ушедшего и вновь вернувшегося, на этот раз с матерью, только вздрогнул, почувствовав на плече руку и тихий голос мамы: «Что ж, малыш, пора тебе узнать, кто ты есть на самом деле».
Чем больше Маричка смотрела на фотографии, тем сильнее притягивали волны, плещущиеся на альбомных страницах, водные блики скользили уже и по потолку, где-то за окном слышались шум прибоя и крики голодных чаек, все вокруг окрасилось аквамарином и потускнело.
– А при чем тут вода?
– Не любишь воду? – Дед Василь с усилием оторвался от разглядывания семейных фотографий, вставил карточку дома обратно и перевернул страницу. – Могу показать немного огня.
Маричка вскрикнула и вскочила с дивана. Страницы пылали, тлели и рассыпали искры, но не жглись и не грели.
– Как… как вы это сделали?!
– Что? Странички-то? Они со временем напитались моими воспоминаниями. Вот тут война…
Маричка только смотрела на альбом с открытым ртом. Дед Василь быстро пролистал страницы: мелькнула зеленая листва, чуть колышущаяся под ветром, снежный занос, мыльные пузыри, шкура урчащего зверя…
– А когда воспоминаний слишком много, они обязательно принимают форму. Вряд ли сможет ожить кто-то ушедший, но, глядя на старые фотографии, всегда можно оживить мысль, настроение, даже любовь…