Пустое сердце
Шрифт:
Я кивнула.
До конца урока она не отпускала мою руку, думала, что мне хоть немного станет теплее, но тепло было только моей правой руке, остальное тело трясло от холода.
Как только звонок прозвенел, Кайли повела меня в столовую. Мы простояли очередь, и я, наконец, получила свой чай. Я обеими руками ухватилась за кружку и крепко сжимала ее, забирая все тепло.
Мы сели за свободный столик. Кайли оглядывалась по сторонам, наблюдая за всеми, я смотрела сейчас только в одно место. На столик, за которым сидели ребята из параллели. Пару из них я где-то видела. Нет, конечно, я вижу
– Куда смотришь?
– тихо спросила Кайли.
Она проследила за моим взглядом и потом также тихо воскликнула:
– Ну, конечно. Мне все ясно.
– Что тебе ясно?
– посмотрела я на нее.
– Много всего интересного - подмигнула мне девушка, а потом кивнула на столик, - тебе кто-то из них приглянулся?
Я отрицательно покачала головой.
– Брось. В чем проблема?
– Ни в чем.
Я оставила наполовину пустой стакан и пошла на выход.
– Стой, Анна, - Кайли побежала за мной, - что я сказала не так?
– Ничего. Мне лучше, можем идти.
Но мне мне не было лучше, и уже не будет. Я, словно, падаю с обрыва или с высокой скалы, прямо в пропасть.
Домой я пришла сильно уставшая. Я поставила чайник на плиту и пошла переодеваться в домашнюю одежду. Это были майка с изображением облаков и серые спортивные штаны. На улице было теперь пасмурно, поэтому и в доме было тускло. Серый холодный свет был повсюду, даже на желтых тюльпанах, которые стояли в вазе на окне. Я заварила себе чай с мятой и пошла в гостиную, чтобы сесть в уютное старое кожаное кресло. Оно выглядело прилично, хотя ему было много лет. И оно было любимым моего отца. Он недавно покинул наш дом. Просто взял, и ушел навсегда. Так бывает.
Я взяла с полки книгу Чарльза Диккенса "Большие надежды", уселась как можно удобней и стала читать ее. Время летело, на улице уже стемнело, и я включила настольную лампу рядом с собой. Еще спустя пару часов домой пришла мама.
– Читаешь?
– спросила она.
Я подняла голову и увидела ее в дверном проеме.
– Да.
– Интересно?
– Очень. Прости, мам. Я зачиталась и ничего нам не приготовила.
– Не страшно. Вместе готовить веселей.
Я убрала книгу на полку, выключила свет и пошла на кухню.
– Как дела на работе?
– спросила я.
Мама переоделась в домашнюю одежду, и сейчас надевала на себя фартук.
– Хорошо дела. Поступило много новых книг.
– Правда?
– мои глаза просто загорелись в предвкушении.
– Да - мама засмеялась, - в кого ты у нас такой любитель читать?
– В тебя, наверно. Точно не в папу.
– Точно. Он ненавидит читать.
– Да. Помнишь, в шестом классе я просила прочитать мое сочинение, а он все отказывался, говорил, что я слишком много слов написала.
– Помню, конечно. Он мне в шутку потом жаловался, что ты его силой заставила.
Мы в голос смеялись.
– Ты скучаешь по нему?
– спросила я.
Я сидела за столом и резала кубиками картофель, а мама стояла у плиты и жарила курицу.
– Конечно, скучаю.
– У меня такое чувство,
Мама промолчала. Я долго смотрела ей в спину и не могла отвести взгляд.
Мы поужинали и разошлись по своим комнатам. Мое персональное пространство было очень светлым, и я по возможности максимально сделала его как можно уютнее. Стены нежно голубого цвета, небесно-голубые шторы, резная деревянная кровать в центе маленькой комнаты с белыми простынями и насыщенно фиолетовым одеялом. По краям стоят столики, на них стоит будильник, небольшая вазочка с нарциссами, фотография и маленький флакончик парфюма. Напротив окна стоял деревянный стол, на нем стоял ноутбук и органайзер с ручками и карандашами.
Я расстелила кровать, переоделась в пижаму, выключила свет и легла спать. Простыни были холодными, и я снова почувствовала озноб во всем теле, но через пару минут согрелась и уснула.
Это утро было пасмурным и прохладным, пришлось снова доставать весеннюю куртку. Только думала, чтобы забыть о зиме поскорей, как она снова возвращается. Мне не комфортно быть частью ее спектакля. Я не люблю зиму, не люблю, когда замерзают руки, когда не чувствуешь пальцев на ногах, когда нос слипается. Это не по мне. Мне кажется, что я не живу в это время года. Если мое тело как-то передвигается, функционирует, но только не душа. Температура тела всегда низкая, и тогда мои мысли только об одном... о тепле.
В школу меня подвезла мама. Я вышла из машины и пошла к входу. Тучи на небе сгущались. Воздух становился слишком холодным и влажным, чувствую, что мои волосы начинают завиваться. Будет дождь.
В уютном от света кабинете истории я слушала у доски ответ своего одноклассника. По большим окнам по ту сторону бил дождь, создавая приятный шум. Мне нравился дождь, но я бы не хотела попасть под него и промокнуть, а потом болеть две недели. На мне был теплый вязаный свитер, черные джинсы и кроссовки. Кайли сидела рядом и с еще большим вниманием слушала ответ у доски. Интересно, с чего бы это такая заинтересованность?
Погода за окном навеивала грусть. Это была ненавязчивая приятная грусть. Мне нравится такое состояние, когда у тебя ничего хорошего в жизни не происходит, ты мучаешься, и одновременно получаешь кайф от этого. Хочу, чтобы меня не трогали, не спрашивали ни о чем, я бешусь от этого и начинаю ненавидеть людей. Еще интересней, когда они мне пытаются в это время что-то доказать. Я просто снисходительно улыбаюсь и ухожу. Зачем вы мне все это доказываете, если у меня есть свое мнение? Ваше мне не интересно, в большинстве случаев.
Прозвенел звонок, за ним прошло еще три урока. Быстро. Медленно. Слишком быстро. Люди мелькали у меня в глазах. Никто не задерживается долго. Все люди в моей жизни проходят транзитом, сменяя бирочки на своих руках от знакомых, хороших друзей до ненавистников, которых я знать не хочу и просто людей, которые безвозвратно ушли, но навсегда остались в моем сердце. Таких немного. Много предателей.
Кайли снова тащит меня в столовую, второй раз за этот день. Я беру апельсиновый сок и иду за ней к столику. Сажусь напротив нее и медленно опустошаю свой стакан.