Пушка 'Братство'
Шрифт:
Записав всю сцену, я бросил Марте:
– - Как ты думаешь, a этот Флуранс чуточку не того?
– - Скажи, этого ты не написал, нет?
– - Конечно, нет, но все равно он пошешанный... Правда?
– - Hy и что! Такой же, как все. Временами все вроде сумасшедшими делаются.
И укусила меня за yxo, не очень сильно, просто так, для острастки.
Сейчас во сне Марта так аппетитно посапывает, что меня самого разбирает сладчайшая зевота. Не могу больше. Карандаш уже в сотый, нет, в тысячный раз выпадает из рук; выскользнет еще раз -- подбирать не стану.
Где-то возле Рокетта мы оторвались от наших стрелков, когда батальоны Менильмонтана и Шарона
Внезапное пробуждение. Мне почудилось, будто Бижу, закусив удила, понесся во весь опор. A это, оказывается, снова началась канонада. Странное дело! B сонной одури я каким-то непонятным образом перетолковал гул в движение. Зыбь уродливо замотанных голов, размеренный топот -- все застыло. Грохота такой силы с лихвой хватило бы, чтобы одним махом заморозить разгулявшийся океан.
Чуть позже.
По нашему становищу носятся всадники: вестовые, офицеры, возвышающиеся над этим океаном голов. Укутанные в широкие светлые плащи, они галопом скачут по рядам, но никто даже не обижается: ну ладно, нунаступит лошадь копытом кому-нибудь на ногу -- разве это может идти в сравнение с тем, что ждет нас там, на том берегу Марны? Эти всадники несут новости, приказы, контрприказы, в каждом таком приказе смерть или жизнь многих тысяч из нас. Поэтому мы, созревшие для любых жертв, не возмущаемся, когда нам наступят на мозоль.
Воронье летает с нетерпеливым карканьем, низко, повзводно.
По окружной железнодорожной ветке идут поезд за поездом. A по дорогам движутся артиллерийские обозы, обозы с боеприпасами. Все это длится уже два дня и не может пройти незамеченным для пруссаков.
Проснулась Марта: "Что тут делается?* -- спрашивает она, протирая глаза. Ee не так напугала канонада, как
сердитый солдатский гомон. Порасспросив людей, мы узнали, что дан какой-то странный приказ: "Бросить одеяла, шинели, съестные припасы, словом, все, что может утяжелить продвижение. Набить карманы патронами*. Забыв о холоде и голоде, люди повинуются беспрекословно. По окоченевшему, топающему ногами воинству разносится острое словцо: "Hy, одеял и хлеба пруссаки нахватают столько, сколько их душеньке угодно!"
"Кашемировый Лозняк". Ночь (с 29 на 30 ноября).
"Давай зайдем...* -- Марта затащила менясюда. Здееь хорошо. Правда, есть уже нечего, пить нечего, зато в камине, возле которого я пристроился на корточках, жарко горят три толстенных дубовых полена. Одноногий и старая грудастая баба стоят y стены, их трясет, y них зуб на зуб не попадает. Их подручный, юнец, куда-то исчез. Под окном, прямо на земле, коченеет с полдюжины трупов, тут и толстоносый, и Одноглазый, и Крокодилья Челюсть, и всклокоченные бороды -- утром их застигли на месте преступления и расстреляли первые проходившие здесь части. To ли мне почудилось, то ли нет, что среди них и Кривоножка, тот, что хотел зарезать Бижу, но я не стал задерживаться.
Марта ушла "за новостями*, она твердо решила найти стрелков Флуранса, пусть даже без самого Флуранса. Желая убить время в ee отсутствие, я сейчас записываю самое примечательное, что довелось услышать в этом зале, где набилось столько народу, что пришлось поставить y входа взвод гвардейцев с наказом не впускать никого, даже тех, кто отлучился всего на минуту.
Жандарм объясняет, почему расстреляли мародеров прямо на месте: при них оказалось такое количество съестных припасов, которое они могли получить только от пруссаков в обмен на доставляемые им сведения; один из этих шпионов тащил больше двухсот устриц. Жандарм,
– - B Париже на этой неделе устрицами полакомились по скромной цене -двадцать франков за штучку.
Все взгляды без промаха пригвождают к стене отвратительную чету владельцев "Кашемирового Лозняка".
– - Я уже целый час голову себе ломаю, что это за название такое -"Кашемировый Лозняк*?
– - говорит какой-то старик, по внешнему виду учитель.
Из-под нахлобученного козырька кепи, из-под поднятого воротника старой шинельки доносится чей-то хриплый голос:
– - "Кашемировый лозняк" -- значит "корзина тряпичника". "Кашемир" -это тряпка. "Гарсон, столик грязный, вытрите, пожалуйста, его кашемиром*. На танцульках в "Старом Дубе" хозяин говорит барахолыцикам, тряпичникам то есть, которые приходят "вензеля выписывать", то есть танцевать: "A ну-ка, детки, оставьте-ка ваш кашемир в коридоре".
Старичок учитель со вздохом признается, что, мол, век живи -- век учись...
Учитель и молодой человек -- надо полагать, его ученик,-- вспоминают, с каким энтузиазмом создавалась Национальная гвардия и специальные "боевые роты" из самых молодых и самых способных к военному делу гвардейцев.
– - Иностранцы, пожалуй, еще больше, чем мы, поражены нашим патриотическим пылом. Один англичанин, Эдвин Чайлд, записавшийся в Национальную гвардию, сказал мне примерно следующее: "Bce, что происходит в Париже с момента осады, по меньшей мере чудо. Этот современный Вавилон, прославленный своими модницами и сластями, изготовляет теперь митральезы, обновляет старые артиллерийские орудия, производит ядра, снаряды и порох, целые тонны порохa... B Национальной гвардии сто тысяч прекрасно экипированных отважных людей, лучше не бывает! Это цвет нащш..."
Учитель замечает:
– - Париж никогда не был так спокоен -- никогда еще не был о так мало преступлений и правонарушений. Ни убийств, ни краж со взломом, ни воровства, даже драк и тех нет.
Какой-то капрал ворчит:
– - Позавчерa вечером, когда наши батальоны проходили по Бульварам, толпа рединготников и разодетых
барынь выходила из Оперы. Вы бы их послушали: "Наконец-то начинается "большая вылазкаа... Целых два месяца мы этого ждали! О, как это волнительно! Браво, браво, молодцы!"
– - Te же кокотки приходили на пустыри нами полюбоваться и потешались над нашими маркитантками: y них, видите ли, широкие шаровары и шляпы с перьями; что правда, то правда, только y наших женщин вместо вееров и сумочек для сборa пожертвований за поясом кинжал и пистолет...
– - A главное-то и забыл: на боку y них бочонок с трехцветной кокардой!
У дверей вспыхивает ccopa, это Марта хочет войти сюда, kотя никого не пускают.
С 30 ноября на 1 декабря.
Приемная врача -- угловая комната, расположенная на втором этаже. Четыре окна. Два выходят на главную улицу городка, два других -- на дорогу, петляющую между живыми изгородями и палисадниками; окна заложены тюфяками и яркими разноцветными подушками. Матирас и Бастико дежурят y окон, что выходят на улицу, Фалль и Нищебрат -- y двух других, что на дорогу. Пливар крушит кресло, чтобы поддержать в камине огонь. Гифес осматривает оружие тех, кто спит вповалку на ковре.
Гражданская война 1918-1921 гг. — урок для XXI века
Научно-образовательная:
политика
рейтинг книги
Вечный. Книга I
1. Вечный
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
рпг
рейтинг книги
На переломе. Философские дискуссии 20-х годов
Научно-образовательная:
философия
рейтинг книги
Последнее королевство
1. Саксонские хроники
Приключения:
исторические приключения
рейтинг книги
Когда отступать некуда, дерутся насмерть
Детективы:
прочие детективы
рейтинг книги
Дважды одаренный
1. Дважды одаренный
Фантастика:
альтернативная история
аниме
фэнтези
фантастика: прочее
попаданцы
рейтинг книги
Изобретение империи: языки и практики
Научно-образовательная:
обществознание
рейтинг книги
Звезды: их рождение, жизнь и смерть
Научно-образовательная:
физика
астрономия и космос
рейтинг книги
Орден Багровой бури. Книга 1
1. Орден Багровой бури
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
фантастика: прочее
рейтинг книги
Жизнь моря
Детские:
детская образовательная литература
рейтинг книги
Том 4. Фома Гордеев. Очерки, рассказы 1899-1900
4. Собрание сочинений в тридцати томах
Проза:
русская классическая проза
рейтинг книги
Ермолов
1373. Жизнь замечательных людей
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
На границе империй. Том 4
4. Фортуна дама переменчивая
Фантастика:
космическая фантастика
рейтинг книги
Тайные силы в истории России
Документальная литература:
публицистика
рейтинг книги