Чтение онлайн

— Я, наверное, вас утомил разговором, — спохватился Богаткин.

Они сидели на уединенной скамейке в Парке культуры. Поодаль с воем проносились снаряды заграничных аттракционов.

— Ну что вы, Юрий Тарасович! Я вам признаюсь, что вы — самый умный человек из всех, кого я встретила в жизни.

— Я пригласил бы вас в кино, — сконфузился Богаткин, — но в кино хамство, дурацкие комментарии, спертый воздух, заплеванный пол. Билетов нет ни на сегодня, ни на завтра. Нужен блат, связи, наборы шоколадных конфет. С кафе то

же самое…

— Тише! — вскрикнула Лидия Ивановна.

Непонятно откуда взявшись, мимо них прошли Арутюнов, Харкевич и Жданов. В воздухе пахнуло лещом и пивом.

— Засекли, — сказала Лидия Ивановна.

— Сволочи, — сказал Богаткин.

— Я сильнее, чем вы думаете, — посмотрела ему в глаза Лидия Ивановна.

— Я думаю о вас хорошо, — заверил ее Богаткин.

— Если бы вы вместо ваших очков носили пенсне, то, извините, вы бы были похожи — знаете, на кого? — на Чехова!

— Может быть, я и есть Чехов, — загадочно улыбнулся Юрий Тарасович.

— Есть колбаса, сыр, яйца, земляничное варенье, бутылка чачи… Да! Как я могла забыть! — лицо Лидии Ивановны исказил неподдельный ужас. — Есть кусок холодной телятины!

— Я вовсе не голоден, — мягко сказал Юрий Тарасович. — Вот если бы чайку…

— Чайник сейчас закипит. А к чаю? Земляничное варенье будете? — Страшная горечь отразилась на лице Лидии Ивановны: — Правда, оно прошлогоднее…

— Я не любитель сладкого.

— Тогда рюмочку чачи. Я тоже за компанию…

— Нет, лучше чаю.

— И чаю, и чачи… Она, правда… — судорога испуга пробежала по лицу Лидии Ивановны, — с запахом.

Богаткин сидит в мягком кресле. Вокруг чистота, цветы в горшках, горит люстра. И ни следа подполковника. Кажется, в общей сложности три комнаты:

— А может быть, вы — кофейник? — вдруг встрепенулась Лидия Ивановна. — То есть, я имею в виду… люди делятся на чайников и кофейников.

— Я — чайник! — объявил Богаткин. Лидия Ивановна поставила Моцарта. Пластинка шипела.

— Должна вам сказать, — сказала Лидия Ивановна, кусая губы, — что я — глубоко несчастный человек.

Богаткин понимающе закивал головой. Прошло минут пять. Он все кивал и кивал. Перестав, сказал почти с восхищением:

— Моя жена, Кира Васильевна, — фантастическая дура!

— Не надо так, Юра, — сказала Лидия Ивановна. Они помолчали, прислушиваясь к Моцарту.

— И все-таки в жизни есть Моцарт, цветы и даже… — Лидия Ивановна вдруг рассмеялась несчастным смехом, — представьте себе, любовь.

При слове любовь Богаткин встал, не зная, что делать с руками. Лидия Ивановна застонала и кинулась к Моцарту:

— Не те обороты!

Подполковник Сайтанов сидел в кресле, повесив на ручки кресла голые ноги, обутые в офицерские сапоги.

— Это

же прямо слов таких не сыщешь! — трепетала перед ним совершенно голая Кира Васильевна, на шее которой болтался пышный лисий воротник с осклабившейся мордой. — Я даже теряюсь, с чем сравнить? с кабачком? торпедой? дирижаблем?

— Пусть будет дирижабль… — рассудил подполковник Сайтанов и ласково шлепнул Киру Васильевну дирижаблем по носу.

— Что??? — вылупилась блеклая блондинка с черными корешками волос, приподнимая тяжелое сорокапятилетнее тело из горячей ванны.

— Иначе — не получится, — печально сказал Юрий Тарасович, сидя в ванне напротив нее.

— Ты соображаешь, что ты мне предлагаешь?!

Вода капала с обвислых сосков.

— Но иначе…

— Что значит иначе? Ты сказал: там холодно. Ладно. Хотя, Юра, там, в постели, было тепло. Пошли сюда. Здесь Африка!!! Я первый раз в жизни сижу с мужчиной в одной ванне. Ты сказал, что любишь меня…

— Сказал.

— Можно ли любить женщину, Юра, и предлагать ей такую вещь? Я не знаю, почему я тебя не волную… Мой муж, допустим, мужик и подонок, но я ничего подобного от него не слышала… Это же, Юра, пойми меня правильно — зверство. Как ты мог такое предложить мне, Юра?

— Прости, — сказал Богаткин.

— И ты своей жене тоже такое предлагаешь?

— Она сама просит, — честно ответил Богаткин.

Озадаченная, Лидия Ивановна снова погрузилась в воду.

— Чудовищно… — пробормотала она. — А мы всегда в темноте, совестясь… Мой муж вообще человек стыдливый, на пляже стесняется переодеться. Ходит, ищет кусты погуще…

— Монах, — засмеялся Богаткин.

— Нет, в этом смысле он чистый человек… Ты себе не представляешь, как ты меня унизил!

Она заплакала.

— Ты меня любишь?

Богаткин помедлил с ответом.

— Почему ты молчишь?

Богаткин молчал.

— Юра, ты меня любишь?

— Прости, — сказал Богаткин. — Я тебя не люблю.

Лидия Ивановна перестала плакать.

— Уходи. Немедленно, — сказала она мертвым голосом.

Богаткин с шумом встал из воды, пряча стыд в горсти, как детскую соску-пустышку.

Проскакал с песней подполковник Сайтанов.

Прошел Федот Губернаторов, положительный персонаж моего романа.

Прошли Шверник и Шварцман.

Прошел и Глинка. Коварный тип.

Промчалась Бондаренко. Метнула на ходу:

— Усова не видели?

Прошла Сайтанова с припухшими железами.

— Ну, что, вставил ей? — спросил Арутюнов, все еще пахнущий лещом и пивом.

— Вставил, — сказал Богаткин.

— Ну, и как? — поинтересовался миниатюрный Харкевич.