Чтение онлайн

Я карабкался по склону. Несколько раз цеплялся за крепкие, как железная проволока, ветки. Что же тут за деревья такие?.. Ткань костюма не разодрал, но замет­ные следы остались.

С вершины равнина и лагерь как на ладони. Я при­кинул расстояние — с километр будет. Водная гладь зо­лотилась в солнечных лучах — вот, наверное, откуда пошло название Янтарь. Я даже залюбовался. Опо­мнился, когда вдоль ограждения из колючей проволоки рокоча пронесся квадроцикл с небольшой тележкой на прицепе. Машина повернула, не доехав до наблюда­тельной вышки нескольких метров, и скрылась за при­земистым научным модулем. Надувные конструкции из серебристой ткани выстроились в три линии — лабора­тории и складские помещения, издали похожие на игру­шечный

макет. Квадроцикл вынырнул на площадке при­земления, где застыли два транспортных вертолета. Во­круг машин суетились фигурки людей, шла погрузка оборудования. Справа от озера небольшая сосновая ро­ща скрывала от взгляда четырнадцатую лабораторию. Мне туда. Нужно спуститься вдоль леса и отыскать люк подземного хода. Отмель инструктировал нас с Григоро­вичем лично, а потом показал, как попасть в туннель, провел внутрь и объяснил, что нужно сделать, чтобы выбраться на поверхность. Зачем вообще нужны были этот инструктаж и демонстрация?.. Сощурившись, я по­смотрел в чистое небо… Нет, не могу вспомнить.

Только сейчас я оценил масштаб строительства. Сверху лагерь смахивал на военную базу. Впрочем, так оно и было. Вблизи наблюдательных постов, научных модулей, складов и жилых палаток прятались ходы со­общений или траншеи. Они вели к искусственным воз­вышенностям, зачастую правильной формы: сверху зем­ля, мох, даже кусты кое-где растут, а под землей бункер или капонир. Я как-то поинтересовался у Григоровича: зачем все это? И услышал простой ответ: периодичес­кие выбросы аномальной энергии откуда-то с АЭС луч­ше всего пережидать под землей. Но подойдут и назем­ные строения с толстыми стенами. Если там есть окна, их надо закрыть железными листами. Выброс по-разно­му влияет на обитателей Зоны. Если на открытом про­странстве попадешь под него — либо психом станешь, либо умрешь. Пока не было людей, переживших выброс на открытом пространстве и сохранивших здравый рас­судок. Отдельная группа в лагере занималась изучением и мониторингом всплесков аномальной энергии. На тер­ритории даже туалеты имели глухую монолитную конст­рукцию с тяжелой железной дверью — смешно гово­рить, но нескольким ученым это спасло жизнь.

Как мне объяснил Григорович, большинство выбро­сов предсказуемы, это как воду в чайнике греть — за­кипит в определенное время, если постепенно повышать температуру до нужного уровня. Но иногда температу­ра растет стремительно, будто под чайником врубили мощную горелку, и тогда выброс происходит неожидан­но. Вся надежда на оборудование постов мониторинга и сигнал оповещения. Выбросу может предшествовать гон — неведомая сила толкает мутантов в одном на­правлении и губит тех, кто не успел спрятаться. Однаж­ды под гон попал и лагерь ученых, Григорович расска­зал, что все палатки и оборудование как волной смыло, словно из озера поднялось цунами и прокатилось по территории базы.

Недалеко от вертолетной площадки высилась круг­лая железная башня, на вершине — локационная стан­ция, под ней шарообразный модуль с каким-то обору­дованием. Теперь я понял, за что двадцатиметровую вер­тикальную железяку военсталы обозвали «минаретом», уж больно похожа издали.

Что-то не давало мне покоя, и вдруг я осознал что. В лагере люди, а Курортник говорил, связь пропала. Но что я вижу? Эвакуацию, которая идет полным ходом… Хотя она должна была давно закончиться! Мысли пута­лись, я никак не мог уловить логику событий. Нужно пробраться на территорию, тогда станет ясно.

В лагерь не вели никакие дороги, ворота в огражде­нии отсутствовали. Сюда попадали в основном по воз­духу. Только сталкеры приходили пешком, и обязатель­но с равнины, чтобы их видели наблюдатели на вышках и пропускали через лабиринт заграждений.

Я решил забраться поглубже в лес, припомнив, что опушка вокруг равнины заминирована — не везде, прав­да, но испытывать судьбу не хотелось. Дойти до Янтаря и подорваться на мине… Нет уж, я сильно повзрослел за последние двое суток. Но главный

урок еще впереди.

Спускался с холма через лес, километр прошел ми­нут за пятнадцать. Чем ближе к Янтарю, тем ниже ано­мальная активность, место такое, потому-то и построи­ли здесь лагерь.

Люк в подземный ход отыскался быстро. Я осмотрел подходы со всех сторон — никаких следов того, что не­давно кто-то выходил через туннель на поверхность или спускался в него.

Предстояло еще незаметно подобраться к террито­рии сектора «В». Я опять вспомнил о минах… Нет, вряд ли саперы установили их здесь — рядом подземный ход, а в критической ситуации им могут воспользоваться не только военные. Значит, если минировали, то только пространство между забором и лесом. Я осторожно дви­нулся вперед, ориентируясь на высокие рыжие кусты акации. Цвет в самый раз, поможет оставаться незаме­ченным, хорошо бы высмотреть, что сейчас творится около установки Григоровича. Может, даже смогу уви­деть его самого.

Внимательно глядя под ноги, я крался вперед. Шаг за шагом, стараясь не наступать на сухие ветки и не прозевать какой-нибудь скрытый датчик сигнализации, не зацепить растяжку. До ночи было далеко, но лес то­нул в сумраке.

Осталось пройти всего ничего, каких-то десять ша­гов, и тут сдавило грудь. Стало холодно. Воздух загус­тел, я привалился к дереву, дернул клеванту на ворот­нике, скинул капюшон, и все равно воздуха не хватало. Сердце быстро стучало, я запустил руку под куртку, при­жал ладонь к груди. Шрамы вздулись, я ощутил через ткань футболки частую пульсацию. Дернул плечами, сглотнул, наглухо застегнулся и накинул капюшон.

Сейчас все выяснится…

Я отошел от дерева и увидел пехотную мину возле куста. С виду как старая немецкая граната на деревян­ной ручке. Наверное, саперы поставили ее в расчете, что человек заметит, а мутант подорвется на растяжке. Я долго осматривался, но других ловушек не обнаружил. Ребристый набалдашник торчал над землей так, что можно было просунуть под него ладонь и выдернуть де­ревянную ручку. Из набалдашника выступал тоненький штырь взрывателя с кольцом, от него в разные сторо­ны тянулись две проволочки. Одна — к сосне в трех шагах, другая — к вбитому в землю неприметному ко­лышку. Мина-граната перекрывала подступы к кустам. Я двинулся вперед, осторожно перешагнул проволоку и чуть не выколол веткой глаз. Дернулся. Взмахнул рука­ми, тело потянуло назад, я представил, как пяткой цеп­ляю проволоку, как бухает взрыв, мне отрывает ноги, осколки дырявят тело… Я сумел удержать равновесие, присел на корточки. Кожа на лице горела, дыхание с хрипом вырывалось из груди. Ладони вспотели.

Постепенно жжение под ребрами прекратилось, я привстал, осторожно раздвинул ветки. В сотне шагов вышка, на площадке пулеметчик боком ко мне. Даль­ше сосновая роща. Слева от вышки модули четырнад­цатой лаборатории, среди деревьев установка Григоро­вича высотой с двухэтажный дом. Хромированные тру­бы каркаса отбрасывают блики, видны площадки из арматуры, переходные мостики и короткие лесенки между уровнями. Внутри конструкции в специальных емкостях покоится оборудование, часть принайтована к хромированным решеткам. На втором уровне над пери­лами выступает массивный кожух, обрамленный ровно уложенными пучками проводов и гофрированными па­трубками, ведущими к двум раструбам в основании. Узел, собранный Григоровичем прямо на месте из под­ручных средств.

Мысли заскакали, как яблоки, упавшие на пол из бу­мажного куля. Никита нес ГСК в лагерь, но задержал­ся, Григорович не мог больше ждать и изготовил заме­ну. Мы провели бессонную ночь, провозившись с наст­ройкой программ, сделав несколько пробных пусков, но Григоровичу все равно что-то не нравилось, смущало что-то… А может, пугало то, что ГСК не доставят в срок и придется на свой страх и риск включить установку по команде из штаба, используя самодельный узел? Что, если он где-то ошибся в расчетах?..