Пуля Дум-дум
Шрифт:
– Тысяча долларов, – прошептал Поп.
– Как вы нашли деньги?
– У меня был пес, и однажды, играя, он разорвал обшивку на заднем сиденье, – проговорил он, уставившись куда-то перед собой. – Я открыл заднюю дверь и увидел у себя под ногами тысячи!
– Вы пустили эти деньги на содержание дома, – сделал я вывод. – Зачем вам понадобились Себастьян и Бруно?
– Один я бы не сумел распорядиться такой суммой, – по-прежнему шепотом говорил он. – Деньги пугали меня, я чувствовал себя одиноким. Мне казалось, что они оба справятся
Имея двух сообщников, я нес ответственность только за третью часть!
– Известно ли вам, сколько было денег?
На какое-то мгновение на его лице появилась едва заметная улыбка.
– Я вижу, вы совсем не знаете моих сообщников, лейтенант. Мы тысячу раз их пересчитывали! Сначала там было около четырехсот пятидесяти тысяч. Когда те двое присоединились ко мне, оставалось триста шестьдесят тысяч.
– Сколько денег осталось?
– Чуть меньше ста тысяч.
– Зигмунд Джоунз и Линдстром расстроятся, когда явятся сюда, – тихо сказал я. – Я искренне рад, что вы передумали, Поп, и решили обсудить со мной этот вопрос.
– Я решился после того, как вы сказали мне об Антонии, – тусклым голосом произнес он. – Вы оказались правы: какими бы неприятными ни были альтернативы, я не могу бросить девушку.
Он повернул голову и в первый раз за все время, пока я сидел рядом, посмотрел на меня. Его выцветшие глаза мерцали холодным блеском, какого раньше я не замечал.
– Ваше предложение предполагает по крайней мере пять лет тюрьмы, – проговорил он хриплым голосом. – Об этом не может быть и речи, поэтому мне приходится выбирать из двух зол худшее.
– Объясните, что это значит? – спросил я.
– Расскажи ему, Бруно, – неожиданно рявкнул он.
Голова Бруно стремительно возникла над крышкой бара; все это время он сидел, скорчившись, по ту сторону стойки и ждал. Его грязные глаза возбужденно заблестели, когда он уставился на меня; и в его правой руке твердо застыл револьвер.
– Лейтенант! – весело закудахтал он. – Вы забавный человек, честное слово! Вы думали, что напугаете нас до смерти своими рассказами о том, что Линдстром и сын Священника Джоунза вышли на тропу войны?
Штора зашуршала, и я увидел, как в комнату вошел Себастьян. Я наблюдал в пожелтевшее зеркало, как он приближается к бару. Он остановился рядом с Попом Ливви и уставился на своих сообщников неподвижным, полуистерическим взглядом.
– Он пришел в подвал, – пробормотал Себастьян. – Стоял и ухмылялся, пока говорил. Он все знает! Даже о моем удивительном фокусе в стрельбе – о пуле не правильной формы со смещенным центром, о Моране, обо всем!
– Конечно знает, ты, осел! – закричал Бруно. – Кому взбрело в голову выкаблучиваться перед ним и демонстрировать свое мастерство в стрельбе? Кто болтал ему о своих путешествиях за рубеж? Ты! – Бруно негодующе тыкал пальцем. – Все, все ты!
– Мне такой вариант не нравится, – бормотал Себастьян. – Моран был
– По какой причине здесь оказался лейтенант? – презрительно усмехнулся Бруно. – Чтобы оборонять нас, по какой же еще? Кто больше всех будет скорбеть, если он погибнет, пытаясь защитить нас, – разумеется, мы трое!
Поп Ливви поднял свой высокий бокал и медленно допил, потом поставил его на крышку бара.
– Лейтенант пытался оказать мне услугу, – хрипло сказал он. – Я плачу тем же – услуга за услугу. Бруно, сделай все быстро и чисто – на этот раз никаких испытаний твоих пуль, Себастьян. Я подожду в своей комнате.
Поп вышел шаткой походкой, и молчание продлилось до тех пор, пока он не исчез в коридоре.
– Делай быстро и чисто, Бруно! – передразнил его взбесившийся Брек. – Никаких испытаний твоих пуль, Себастьян! – Он пронзительно загоготал. – Старый дурак! Будьте уверены, лейтенант, мы все решим по-своему! – Вдруг он весь напрягся, всматриваясь через мое плечо.
В зеркале я увидел, что Поп вернулся и стоял в дверном проеме, придерживая занавеску рукой.
– Я передумал, – напряженно сказал Поп. – Отведите лейтенанта в гараж – быстро! – и там со всем покончим. – Он снова вышел в коридор.
– Что он о себе возомнил?! – злобно кипятился Бруно. – Может, нам…
– Делай, как тебе говорят, – нервничал Себастьян. – Спорить будем потом, если хочешь!
Бруно забрал у меня револьвер и положил его на крышку бара; мы покинули гостиную и по коридору вышли на улицу. Пушка Бруно твердо упиралась в мой хребет.
Себастьян в двух шагах настороже следовал за нами.
Поп ожидал нас в гараже, стоя возле древнего автомобиля.
– Подведите лейтенанта сюда, – спокойно приказал он, когда мы появились в дверном проеме.
Смена ситуации произошла так быстро, что, прежде чем я понял, что что-то не так, все уже закончилось.
Бруно издал пронзительный вопль от страха, и его револьвер со стуком упал на пол.
– Назад, к стене! – приказал жесткий голос. – Быстро!
Я обернулся и увидел высокого мужчину с жесткими чертами лица и с безотказным "магнумом" в руке.
Я догадался, что это и есть Линдстром; рядом с ним стоял Зигмунд Джоунз. В его глазах, защищенных линзами очков, угадывался легкий интерес к развивающимся событиям.
Бруно и Себастьян плотно прижались спинами к стене и оба выглядели так, словно вот-вот умрут от страха, прежде чем что-то худшее с ними произойдет.
Задняя дверь автоколымаги неожиданно распахнулась, и из нее вышел третий человек. Он схватил Попа за руку и с силой толкнул к нам.
– Становись к стене вместе с остальными, – отрывисто-грубо приказал Линдстром и внимательно наблюдал за ним, пока он не встал рядом с Бруно.
– Я знал, что ты не перестанешь совать свой нос не в свои дела, Уилер, – послышался знакомый пасторский голос.