Пуля для депутата
Шрифт:
По ночному городу промчались быстро — и через двадцать минут такси остановилось возле Алиного дома. Карпов расплатился. Вышел из машины и посмотрел вверх.
— Свет горит, — констатировал он. — Все в порядке.
— Хм… — Шурик пожал плечами. — Все в порядке будет, когда мы сами увидим, что все в порядке.
Максимов открыл дверь своим ключом; он так и называл его про себя — «своим».
— Аля! — крикнул он. — Это мы…
Максимов не успел понять, что так сильно, словно таран, ударило его в спину, но явно почувствовал, что летит прямо
Николай Николаевич действовал на автопилоте… Кувырок вперед, потом еще один; расстояние он отмерял, не глядя, полагаясь на интуицию. И она его не подвела. Последний кувырок он закончил как раз там, где надо: ровно под коленями неизвестного стрелка. Зацепив стопой своей правой ногой ногу незнакомца, Максимов изо всех сил двинул левой в его колено.
Николай Николаевич услышал тихий хруст — стрелок как будто сломался пополам и начал оседать прямо на него, Максимова, по-прежнему не выпуская из руки пистолет. Максимов, не думая ни о чем, отдавшись на волю мышечной памяти, бросил свое тело вперед и успел ударить падающего неизвестного кулаком в горло.
В квартире слышались топот, тяжелое дыхание, какая-то возня. Николай Николаевич поднял [олову и увидел, что Толя сцепился со вторым незваным гостем и что гость одолевает: он держал Карпова за горло одной рукой, другой же методично был Анатолия по лицу. Экс-следователь и одновременно популярный писатель был прижат к стене, и его затылок колотился об нее при каждом ударе.
— Стоять! — неизвестно для чего заорал Максимов. Вскочил на ноги и, собрав остатки сил, ударил сцепленными в «замок» руками «гостя» по шее. Тот беззвучно осел — словно стек! — на пол.
— Ты как? — сочувственно спросил Николай Николаевич у Карпова.
Анатолий поднес одну руку к горлу, но другой показывал: дескать, все в порядке!
Максимов поднял с пола пистолет и бросился по коридору в глубь квартиры. Заглянул на кухню, в комнаты, в туалет. Никого не обнаружив, повернул назад… Ему пришлось мимоходом еще раз треснуть, на этот раз — носком ботинка, по голове зашевелившегося на полу стрелка. Второго в это время связывал Карпов. Николай Николаевич, увидит, что для этой цели Анатолий использовал собственный галстук.
— Шурик! — вдруг крикнул Максимов. И бросился к своему новому товарищу…
Долговязый трофейщик стоял, прислонившись к стене, у входной двери. Лицо его было совершенно белым, и он медленно, но неуклонно сползал по стене, упираясь в нее левой рукой. Правая была прижата к груди. Максимов увидел, как между длинных пальцев Шурика сочатся капли темной, почти черной крови.
— Шурик… — тихо сказал Максимов. — Шурик… Что ты? Как ты?
— Конец, — ответил кандидат наук. — Все, Николаич… — Голос звучал хрипло, на губах показались
Шурик вскрикнул очень громко, неожиданно для умирающего и с этим криком, похоже, вылетела из его тела душа… Трофейщик обмяк и повалился на пол: почти беззвучно, подобно горке тряпья — и, сложившись, скрючившись, замер в углу.
Максимов выпустил его руку… Оказывается, Николай Николаевич на протяжении всего короткого монолога Шурика сжимал его руку, словно стараясь как-то перегнать, перекачать из себя жизненную силу в простреленное тело человека, вызвавшегося ему помочь и почти ничего не успевшего сделать.
«Кроме того, — вдруг понял Максимов, — он нам жизни спас. Он же нас прямо из-под пуль вышиб! А сам не успел нагнуться… Он раньше нас все просчитал и все понял».
— Слышь, ты! — он подошел к возившемуся на полу, с руками, перехваченными Карповым галстуком, убийце. — Слышь, ты, гнида… Где женщины?!
Карпов, обретя наконец дар речи, тоже наклонился над пленником:
— Ты оглох, падла?
Максимов присел на корточки и сунул ствол пистолета в рот киллеру. Ствол уперся в зубы. Максимов с силой ткнул пистолетом между тонких бескровных губ — и зуб сломался, заставив убийцу застонать.
— Что, гад, больно? — тихо спросил Карпов. — Сейчас можем твои мучения закончить. Хочешь?
Максимов пошевелил стволом пистолета во рту бандита.
— Где женщины?
— Ы-ы-ы… — замотал головой связанный киллер.
— Вынь пушку изо рта, — сказал Карпов. — Он говорить не может.
— Все он может… — Максимову страшно хотелось спустить курок. Однако он последовал совету друга и приставил ствол ко лбу пленника.
— Ну? У тебя одна минута!
— Они… В больнице, — с трудом выговаривая слова, произнес пленник.
— В какой больнице?
— В «дурке»… В Коломне…
— Где?!
— В больнице… Там больница, на речке…
— Живы они? Правду говори, козел!
— Живы…
— Кто приказал нас убрать? Кто?! — Максимов не удержался и ударил рукояткой пистолета киллеру в глаз.
— Не могу… Не могу.
— Можешь! Можешь, гад!
После второго удара бандиту по физиономии Максимов снова уперся стволом «ТТ» (он только теперь определил марку оружия) в лоб почти потерявшего сознание убийцы.
— Все, кончаем его, — громко прошептал он, обращаясь к Карпову.
— Нет… Нет!
— Тогда говори.
— Комар…
— Какой, на хрен, Комар?!
— Комаров Гена…
— Кто такой?
— Я не знаю… Крутой… Очень крутой!.. Он работал с Грибом… С Боровиковым… Больше ничего не знаю… Денег дали… Адрес… Ничего не знаю!
Максимов посмотрел на Толю, тот кивнул головой.
Глядя прямо в расширившиеся до невероятных размеров зрачки убийцы, Максимов очень сильно ударил того пистолетом по голове, целясь в затылок. Потом, для вероятности, еще раз.