Чтение онлайн

А Артем Виленович уже цедил не успевший остыть кофе, запивая им проглоченный коньяк, и тянулся свободной рукой к переговорному пульту.

— Витя! Машину с охраной — через десять минут. Едем по делу, в центр. Все, родной, я скоро спущусь.

— Выпей, Светик, — сказал он, отключив связь.

— Спасибо! С удовольствием. Хотя на работе…

— А ты иди домой. Хорош на сегодня. Я уеду с концами. Хочу, знаешь ли…

— Понятно, — сказала секретарша.

— Что тебе понятно? — быстро спросил он.

— Ну,

отдохнуть хотите, наверное…

— Точно! Отдохну сегодня. Столько навалилось дел с этим… Маликовым.

— Сложности? — вежливо поинтересовалась Света.

— Да нет, не особенно. Кто там, кстати, в приемной?

— Еврейская община.

— Что им надо?

— Ну как чего? Денег хотят попросить.

— Завтра на утро им назначь. Дадим денег. Святое дело! С ними дружить нам сейчас интересно. Дальше.

— Свидетели Иеговы.

— Денег?

— Конечно.

— Гони в шею.

— Понятно.

— Еще?

— Журналисты.

— Откуда? И что надо?

— Там их несколько. С телевидения какие-то, с регионалки. Из «Ведомостей».

— Скажи им, что завтра в пять пресс-конференция. И отправь факсом приглашения… — Эта мысль только что пришла Боровикову в голову. И показалась очень удачной. — Во все хорошие газеты отправь. В «Интерфакс», там… Ну, куда сообразишь — на радио эфэмные… Короче, сама врубишься.

— Где?

— Что — «где»?

— Где пресс-конференцию-то устраивать?

— Да здесь. В холле у нас. Места хватит. Закусочку там, то-се, водочки… Фуршетик такой легкий. Сообразишь?

— Конечно, не в первый раз.

— Значит, серьезных посетителей сегодня…

— Нет. Все, кто были записаны, с вами уже беседовали. Остались только эти.

— Ну и чудно. — Боровиков поднялся с кресла. — Что ж, пора. Ну-ка, Светик, скажи на дорожку что полагается: «Нас…»

— «…трахают, — послушно продолжила секретарша любимую поговорку шефа, — а мы крепчаем!» — Она хмыкнула и одернула платье.

— Правильно. Молодец! — Гриб ласково хлопнул девушку ладонью по упругому заду. — Все, Светик. Запираем заведение.

В приемной Гриба встретил телохранитель Игорь, помещавшийся обычно рядом с дверью в офис. Раздвигая широкими плечами небольшую толпу просителей, журналистов и каких-то вообще неведомых личностей (пришедших с просьбами по поводу своих мелких делишек), Игорь провел шефа к лестнице, ведущей прямо на улицу.

— Все — завтра, все — завтра! — услышал Гриб за своей спиной громкий голос Светы. — Подходите ко мне, я вас запишу… Всех запишу, не волнуйтесь, все будут приняты!

«Умница девочка!» — еще раз подумал Боровиков, усаживаясь в черный джип.

— Витя, — вдруг обратился Гриб к шоферу. — Слушай, а «мерс»-то что?

— Что, Артем Виленович?

— Ну… «мерс»-то на месте?

— А куда ж он денется? Стоит. Хотите на нем ехать?

— Да. Знаешь,

сегодня давай-ка на «мерсе». Дело такое… Надо выглядеть соответственно…

Он и сам не знал, почему пересел в другую машину. Может быть, из-за того, что ехал на встречу с лидерами политических партий, для которых «шестисотый» — вроде визитной карточки, своего рода знак, определяющий принадлежность к своему кругу?.. Даже этот придурок, Кульков, который вообще пришел в политику голозадым раздолбаем, и тот, если сам не на «шестисотом» едет, то, считай, для него весь день испорчен.

«Вот говнюк! — усмехался мысленно Гриб, вылезая из джипа и направляясь к черному бронированному «Мерседесу», стоявшему в подворотне. — За штуку баксов — удавится! Как был, так и остался воинствующей нищетой, а туда же — «шестисотый» ему подавай! Только пыль в глаза пускает. Жадный он, как и всякий нищий, жадный, потому и заработать ничего не может. Они, коммунисты, только кричать горазды, что нужно делиться. А сами-то, если урвут кусок, ни крошки ближнему не дадут. Потому и нищие. Богатые — они потому и богатые, что делятся нажитым. Иначе, если делиться не будешь, сожрут, сомнут, растопчут. Как же этот Кульков не понимает таких простых вещей?..»

Боровиков относился к Кулькову и Пряхину с легким (впрочем, вполне снисходительным) презрением. Не тот калибр был у этих ребят, чтобы воспринимать их слишком всерьез.

«Не тот калибр, — повторил про себя Гриб. — В ихние годы нужно уже крупным калибром становиться. Ну, может быть, не таким, как я, но хоть как-то… А то живут — словно шваль какая-то!»

— В «Пальму», Витя.

— Куда?

— На Пушкинскую.

— A-а, это которая теперь «Штаб» называется?

— «Штаб»? Чего это?

— Ну, они название сменили.

Витя аккуратно вырулил на Большой проспект, проехал метров двести и свернул к набережной Невы.

— У них там, типа, теперь под гражданскую войну закос.

— Зачем? Приличное было место.

— Модно, говорят. Вообще-то, интересно. Я там был, смотрел. Красиво сделали. Как изба такая… Бурый их держит теперь.

— Бурый? Это кто?

— Ну, такой, знаете, из этих… Что сами по себе. Волчара! Гопников собрал вокруг себя.

— Да? И что — держит район? Надо же, как интересно.

— Нет, куда ему! Там же вокзал, Невский, гостиницы — ему все это не потянуть. Взял под себя шалман, а так, вообще, на улице его братва промышляет. Пункты приема стеклотары, магазины мелкие, бомжи, нищие там, у Владимирской церкви, чего-то еще… Ну, проститутки дешевые. В общем, как обычно. Правда, братва у него, говорят, отмороженная. Без башни парни.

— Ну, это понятно. Голь перекатная. Ладно, поглядим, во что они там ресторан превратили.

— А Бурый этот еще…

— Все, хорош, Витя, не грузи меня всякой хреновиной.