Чтение онлайн

***

Тайные сходки продолжались всю осень, особенно когда Россию тряхнула всеобщая политическая стачка — бастовали Баку, Иваново-Вознесенск, Питер и Москва, Харьков, Ростов, Юзовка, а в польской Лодзи дело дошло до восстания и боев с полицией и войсками.

Петька с середины октября ходил мрачный — японцы высадились на Сахалине и что там теперь будет с его братом, неизвестно, новости больше не поступали. Оттого он пуще прежнего настаивал на необходимости борьбы, постепенно оттесняя Келейникова с позиции лидера.

— Нам, товарищи, нужно

оружие. Где мы можем его раздобыть? — и почему-то посмотрел на Митьку.

— Купить, — предложил разумный Борька, — если все будут экономить, за месяц-другой наберем.

— Долго, да и наберем мы на один револьвер, а нас сколько?

— У отца пистолет есть, — вдруг сказал рыжий и веснушчатый Никита Слепцов, — он его в столе хранит и никогда не носит.

— А у тебя? — Лятошинской снова посмотрел на Митяя.

— Пистолеты есть, только я у Михал Дмитрича ничего брать не буду.

— Это почему же?

— Потому.

— Струсил, да? — начал заводиться Петька. — Струсил у буржуя пистолет забрать?

— И ничего он не буржуй! — сжал кулаки Митяй. — Он инженер!

— А квартира вон какая буржуйская! С картинами!

— Картины это подарок, на свадьбу! Савва Морозов подарил! — ляпнул Митька сгоряча.

— А Морозовы и есть самые главные буржуи! На буржуев работает, от буржуев подарки получает, значит, сам буржуй!

От драки спас только приход Натальи Семеновны, при которой мутузиться было никак невозможно, но с Лятошинским они крепко поссорились.

Вечером Митяй улучил момент и спросил:

— Михал Дмитрич, вы буржуй?

— Видишь ли, Митя… — помедлив, начал отвечать тот, — в узком смысле буржуй это тот, кто владеет капиталом и средствами производства, и присваивает созданную наемным трудом прибыль.

— А вот Ираида и Аглая это наемный труд?

— Наемный, но они не создают прибыль, так что я ее не присваиваю и средств производства у меня нет. Но в расширенном понимании, с точки зрения рабочих, мы буржуи.

— Это почему?

— Ну, вот как для деревенских все, кто из города в костюме и шляпе — баре, так и тут. В вульгарном, так сказать, смысле.

Мысль о пребывании в буржуйском сословии жгла и требовала выхода, иногда от злости хотелось все ломать и крушить, но против этого восставало вся суровая крестьянская закваска — как это, портить хорошие вещи? С Петькой они уже неделю не разговаривали, но тут японцы устроили разгром Второй тихоокеанской эскадры в Пусанском проливе, из бойни сумели вырваться лишь два броненосца и два крейсера и эта новость была такой силы, что снова собрала всех в митяевой комнате.

— Царизм обречен! После таких поражений его конец неизбежен! — воодушевленно вещал Лятошинский, расхаживая по комнате. — Надо спешить, иначе его свалят без нас! А оружие… что ж, надо при удобном случае напасть на городового и отнять револьвер.

Все замерли от такого простого способа, при всей решительности и революционности было боязно.

— Но как? — у Борьки душа ушла в пятки

— Устроить вечером

темную Никанорычу — набросить что-нибудь на голову, можно перца в глаза сыпануть, запутать, повалить и вытащить револьвер из кобуры.

— Ты с нами? — повернулся Петька к хозяину комнаты.

Митька за эти дни перелопатил все книжки по химии, которые нашлись в доме и даже три раза расспрашивал старшеклассников химико-технологического отделения, и потому он встал, одернул форму и твердо сказал:

— Я могу сделать меленит.

Зима-весна 1905

Совсем ведь молодые, скуластый Арсений и круглолицый Мрузов выглядят вообще мальчишками. Сколько им, восемнадцать, девятнадцать?

Я оглядел остальных собравшихся — буйные вихры такого же молодого Химика, даже пенсне не делало его взрослым, оттопыренные уши Архипыча, узкое девичье лицо Канарейки, высокий лоб Дяди и юнкерские усики Мироныча… Ивановцы были похожи на школьников под присмотром двух учителей — сорокалетних Отца и Екатерины Николаевны. Ну и Вани Федорова, направленного в город в качестве советника и организатора.

А я, наверное, на их фоне выгляжу стариком.

За бревенчатой стеной снова взвизгнула гармошка и дробно ударили каблуки — там шла гулянка, созванная ради прикрытия нашей встречи, несмотря на то, что собрались мы не в Русском Манчестере, а под крылом Саввы Морозова, в Никольском — тут полиция лишний раз в дела фабричных не лезла.

— Товарищи, — начал Красин, стоя почти под образами, — как вы знаете, Исполнительный комитет готовит общероссийскую политическую стачку и вам в ней предназначена особая роль. Слово представителю комитета, товарищу Внучку.

Я взял свой стул, поднес его к покрытому полосатой скатеркой круглому столу и сел.

— Ну, раз у нас тут есть Отец, Дядя и Внучок, давайте будем по семейному, теснее.

Кружок из десятка человек задвигался, пересаживаясь ближе.

— Первое, для сведения. С несомненностью установлено, что в школу под Стокгольмом был внедрен агент охранки. К сожалению, узнали мы об этом поздно, кто именно, пока не вычислили, но он точно был и потому полиция имеет описания внешности сидящих здесь Архипыча, Дяди и Мироныча. Вы, товарищи, действовали под чужими именами и сменили клички, но мы считаем своим долгом предупредить вас и предложить на время отойти от дел. Или переехать в другие губернии.

Все трое отрицательно помотали головами.

Не люди — кремень. Мы бы, наверное, подняли дело и без них, но “шведы” знают и умеют больше остальных. Очень, очень вовремя мы успели со школой, но забастовки идут по всей стране и каждый из сотни с лишним выпускников на вес золота.

— Принято. В Иваново-Вознесенске несколько крупных фабрик, хорошо организованные рабочие и сильные ячейки социалистов. Поэтому Исполком предлагает вам испытать новый способ управления забастовками — советы рабочих уполномоченных.