Пулеметчик
Шрифт:
Литер выписали, красный как свекла кассир извинился, Собко постарался мне донести, что мой прикид тут пока неизвестен и потому вызывает такую реакцию, а я пытался сбросить незнамо с чего накативший адреналин — ну что мне стоило просто представиться? И попутно думал, насколько все хреново, ну ладно, не положено мастеровым и крестьянам первым классом, но зачем сообщать об этом в такой унизительной форме? А ведь в семнадцатом вся эта чиновная шушера будет трястись по своим квартирам в ожидании ЧеКа и вопрошать “А нас-то за что?”
Так что и общение, и прощание
Утром, в вагоне-ресторане, я нос к носу столкнулся с Болдыревым, подсевшим ночью в Цицкаре. Лавр был в штатском, отчего здороваться первым я не стал и даже принял вид, что мы не знакомы, но он поднялся мне навстречу с объятиями. Настроение сразу подскочило, мы позавтракали и насели на старшего кондуктора, чтобы нас переселили в одно купе.
Дорогу до Иркутска мы провели в разговорах, шахматах и попытках вычислить, когда начнется война. Болдырев обещал найти казачьих офицеров для подготовки отрядов на Сахалине — а я в обмен рассказал ему про малозаметные противопехотные заграждения. Ну, типа не колючую проволоку на кольях в три ряда, а сетку проволочную на колышках на высоте сантиметров двадцать, да в траве. Еще Лавр очень порадовал рассказами о деятельности учеников Петра Лебедева в радиосвязи, о переводе малоземельных казаков с Дона на Дальний Восток, о том, что несколько частей после подавления восстания в Китае на стали возвращать обратно, а оставили в Приамурском округе.
Но вот стоило спросить его о житейских событиях почему-то стушевался. Оказалось, он надумал женится, но перед ним встало такое неизвестное мне препятствие, как финансовый ценз — тут офицеру мало того, что требовалось от начальства одобрение кандидатуры невесты и разрешение на свадьбу, так еще нужно было подтвердить свое материальное благополучие.
— Погодите, но вы же казак, у вас-то все должно быть проще?
— Казак-то я казак, но служу по Главному штабу, там свои порядки.
Цена вопроса оказалась всего пять тысяч рублей, и я тут же предложил несколько вариантов — взять их у меня в долг, положить на имя Болдырева временный вклад в банк или выписать свидетельство о владении паем в какой-либо из “моих” фирм. Несколько сложнее оказалось его уговорить, но я переупрямил.
А потом мы начали играть в кораблики — считать, сколько броненосцев и крейсеров есть на Дальнем Востоке у нас и у японцев. По броненосцам выходило так на так, по крейсерам мы пока были впереди, но Лавр утверждал, что японцы срочно достраивают три корабля и рыщут где бы перекупить еще чего в высокой степени готовности.
— Да, это самый простой и быстрый путь. Газеты пишут, что англичане строят два корабля для Чили, итальянцы — два для Аргентины, у французов верфи заняты бразильскими заказами, так что выбор есть. Я бы поставил на итальянцев.
— Я бы тоже, тем более, аргентинцы уже зондировали почву на предмет продажи крейсеров нам.
— “Гарибальдийцы”? —
— Да, “Ривадавиа” и “Морено”.
Мда, не по зубам задачка. До генерал-адмирала мне не добраться, а и доберусь — ему парижи важнее флота. А как бы было хорошо, купи их Россия… Может, действительно, взорвать их к чертовой матери?
— Лавр, очень деликатный вопрос, можете не отвечать. Есть ли у вас агенты на японских угольных станциях? Там ведь наверняка работают корейцы, их можно зацепить…
Болдырев отвлекся от подкручивания усов и медленно кивнул. А пока мы стояли на одной из станций, навстречу, в Харбин покатился, стуча колесами, поезд с нефтяными цистернами, с потеками, лесенками и круглыми люками, так похожими на командирские башенки. Танки… нефть… стоп. Это уже за пределами возможностей.
В Иркутске Лавр сошел, а на его место подсадили совсем молодого парня, лет двадцати пяти, студенческого вида — пиджак поверх косоворотки, брюки в сапоги, шляпа, шевелюра и черное пальто. Я вспомнил свой конфликт из-за внешнего вида в Харбине и мысленно усмехнулся, здесь, видимо, все было проще или пассажира знали.
Как выяснилось — да, знали. В том смысле, что билет ему выписывали по представлению полицмейстера, у Георгия, как он назвался, закончился срок ссылки и он ехал в Питер, сдавать экстерном за курс юрфака университета, после чего надеялся получить место помощника присяжного поверенного где-нибудь дома, на Украине. В ссылку угодил за студенческие волнения, которые сам и организовал — на второй день пути мы все-таки разговорились, видимо, он посчитал, что использовать целого американского инженера в качестве “наседки” слишком расточительно. Да и рассказ о Кропоткине произвел впечатление, но особенно сыграло неожиданное для него мое знакомство со статьями в “Правде”.
— Что, прямо в ссылке получали? — полюбопытствовал я. — Нет, путей не надо, просто — да или нет?
— Да.
— Отлично, отлично, — надо агентам “Правды” благодарность выписать, смотри-ка ты, даже ссыльным умудряются доставлять.
— Но только я не согласен с линией Большева.
— Почему же?
— Слишком эволюционно. А тут все ломать надо, до основания, дать выход свежим народным силам!
— Вот просто так взять все и сломать? Ну хорошо, предположим вы все сломали. Дальше что?
— Дальше народ самоорганизуется и построит новую жизнь. Без принуждения, на вольных основах.
— Знаете, я вот сельскими артелями занимаюсь, — тут он с интересом на меня посмотрел, — так я скажу, что если без принуждения, то уже через год во главе артели будет местный кулак, а остальные будут на него батрачить, на вольных-то основах.
— Народ сам знает что ему нужно.
— Народ чувствует, что ему нужно. Иногда понимает, но почти всегда не знает, как этого добиться. Вот те же артели — ничего сложного, но почему-то без внешнего воздействия дело не пошло. И не могло пойти, потому как нужен план, смета, чертеж, представление того, что и зачем мы делаем.