Шрифт:
Шеф
Артур – его сын
Труда – молодая немка, живущая в доме за стол
Роза-младшая дочь Шефа Кривой
Мария
Люси – старшая дочь Шефа
Арчибальд – супруг Люси
Девочки – дочери Арчибальда и Люси,13 и 14 лет
Мелюзина Мелитта – в прошлом любовница Шефа
Мать Розы
Дюплесси-Морле – супруг Мелюзины Мелитты
Грацциано – издатель Арчибальда, на сцене не появляется
Акт
Старый загородный дом. Помещение под крышей типа чердачного, приспособленное под рабочий кабинет Шефа. Легкий беспорядок. В момент поднятия занавеса Шеф стоит у окна. На нем старенький кургузый домашний халат. Вдалеке слышен странный птичий крик вроде павлиньего. Шеф не двигается. Входит Артур.
Артур. Что это ты там разглядываешь?
Шеф. Прохожих.
Артур. Интересно?
Шеф. «Шляпы и плащи, которые я вижу в окно и которые подобны моим собственным, заставляют меня предположить, что там люди…».
Артур. Твое?
Шеф. Нет. Декарта.
Артур. Ты всегда очень любил Декарта. За что, не пойму? Это так старомодно.
Шеф (скептически). Ты его читал?
Артур (уклончиво). Где-то в извлечениях.
Шеф (смотрит на него, подсмеиваясь). Может быть, «Пари-Матч» дал о нем репортаж?
Артур. Может быть.
Шеф. Ты понял, что значит его высказывание.
Артур. Экзамен на бакалавра я три раза заваливал, но тем не менее кое-что все-таки понимаю. Я ведь self-made man – сам себя образовываю. Это высказывание про то, что все на свете одиноки? Твой конек.
Шеф. Да.
Артур. Не ново.
Шеф. Нет, но грустно, когда начинаешь понимать, что дело идет к концу.
Артур. Тебе все представляется в черном свете. Не стоит преувеличивать. Есть же еще кое-какие друзья. Вроде бы надежные.
Шеф. Не следует доверяться впечатлениям.
Артур. Есть семья.
Шеф (спокойно). Не смеши. (Смотрит на Артура. Холодно.) Зачем пожаловал? Ведь не пофилософствовать же ты ко мне на чердак залез? Так, я полагаю?
Артур. Старый крокодил. Ничего от тебя нельзя скрыть. До конца будешь на три метра в землю видеть. В доме больше нет денег.
Шеф (подскакивает). Уже?
Артур. Ты всегда говоришь «уже». Полное отсутствие чувства времени. Папа, тебе необходимо срочно еще что-нибудь сотворить.
Шеф (вздыхает, помолчав). Я уже стольких убил.
Артур. Это дело прошлое. Нужно еще разок. Для твоих дорогих деток. У тебя будут смягчающие вину обстоятельства, и, принимая во внимание твой возраст, тебя, как папашу Доминичи, помилуют.
Шеф. Вот именно. Я уже слишком стар.
Артур. Неправда. Своим оружием ты по-прежнему владеешь прекрасно.
Шеф. А если промахнусь?
Артур. Не кокетничай. Ты всегда очень хорошо продавался. Я из-за тебя достаточно стыда натерпелся
Шеф (после паузы, размышляя). Ладно! К тому же мне скучно. Испачкаю руки еще раз. Это в моем-то возрасте!.. И даже секретарши у меня больше нет. Я решил, что хватит, и ликвидировал ее два года назад. (Добавляет.) К тому же она была уродина. Ничуть не жаль. Я диктовал ей с закрытыми глазами. Как поэт. Что было, конечно, немножко чересчур.
Артур. Будешь диктовать немочке. С тех пор как небеса ниспослали нам ее, чтобы заниматься ребенком Розы, она тут делает все. Она прекрасно справится. Уверен, что она умеет стенографировать. Она все умеет. И ей, старый греховодник, ты сможешь диктовать с открытыми глазами!
Шеф (неожиданно мечтательно). Думаешь? Мои романы жестоки. А если я ее напугаю?
Артур (со странным выражением). Нет. Смею тебя уверить, у нее крепкие нервы.
Шеф (помолчав, подозрительно). Ты их испытывал?
Артур. Что?
Шеф. Ее нервы?
Артур (уходя от ответа, с ухмылкой). Ты ведь знаешь, я всегда пробую. А у нее такая быстрая реакция…
Шеф (с неожиданным ликованием). Премного рад!
Артур. За нее?
Шеф. Нет. За тебя. Увернулся от пощечины, малыш?
Артур. Хоть ты и хвалишься, что у тебя у одного изо всей семьи развито чувство чести, позволю себе заметить, что между пощечиной и ударом кулака нет ничего общего. Удар кулаком еще никогда никого не лишил чести. Ничего, я начну сначала.
Шеф. Ты спутал ее с теми замарашками, что здесь служили. Тех ты захватывал врасплох в коридорах. Они и швабру не успевали положить. Бедный мой мальчик. Тебе действительно не хватает знания психологии. С этой-то ты мог постараться для начала хотя бы поговорить.
Артур (со странной улыбкой). Я с ней говорил потом. Долго. Грустно. Кажется, ее это тронуло. Она сама наивность, как все твои Валькирии.
Вдалеке вновь слышится странный птичий крик.
Это павлин?
Шеф. Нет. Твоя мать. У нее виски кончилось. (Внезапно поднимается с софы, на которой лежал.) Надоел ты мне. Оставь меня в покое! Если эту тронешь, всажу заряд дроби в задницу, а ты знаешь, целюсь я еще хорошо… Схлопочешь разом всю науку, которую я тебе задолжал. Хотя, чтобы сделать из тебя приличного человека, нужно было заниматься этим, пока ты был маленький…