Птица солнца
Шрифт:
Почетным гостем на обеде был Ланнон. Все были увенчаны цветами и раскраснелись от вина.
– Досточтимая госпожа, – обратился к верховной жрице Астарты один из жрецов Хая, красивый молодой повеса по имени Бакмор. – Правда ли, что среди ваших храмовых учениц обнаружилась новая пророчица, которая сможет заменить госпожу Имилце, умершую от лихорадки два года назад?
Старая мудрая жрица взглянула на юношу. Кожа у нее была мягкая и хрупкая на вид, волосы пушистые, седые. Руки, переплетенные голубыми венами, тонкие, бледные – похожие на руки скелета.
– Одна из храмовых учениц мудра и сообразительна не по годам и не по выучке – это правда. Правда также, что она побывала за завесой и произнесла пророчество, но мы еще не решили послать ее верховному жрецу для испытания.
– Значит, есть сомнения, божественная? – настаивал Бакмор.
– Сомнения всегда есть, дитя, – ответила жрица с осуждением, и молодой человек смущенно сел.
– Я слышал об этом, – заметил Хай с интересом. Два года жречество обходилось без оракула, и подходящую кандидатуру искали очень тщательно. Плата за откровения и пророчества составляла значительную статью храмового дохода. Были и политические причины спешным поискам замены госпоже Имилце.
– Простите, избранник бога. Я собиралась обсудить с вами этот вопрос наедине, – сказала верховная жрица, но тут к беседе присоединился Ланнон.
– Пошлите за девкой, – сказал он голосом, хриплым от вина. (От его грубости жрица оцепенела.) – Давай ее сюда, пусть позабавит нас своими пророчествами.
– Мой господин, – хотел возразить Хай, но Ланнон, не слушая, повысил голос.
– Пошлите за пророчицей, пусть скажет, чем закончится наш поход на север.
Хай виновато повернулся к жрице.
– Царь приказывает, – сказал он, и жрица склонила голову и шепотом сказала что-то стоявшему рядом рабу. Раб вышел из зала.
Когда она вошла, смех и громкие голоса стихли. Все с любопытством смотрели на нее. Высокая девушка с сильными руками и ногами. Длинное зеленое платье храмовой ученицы обнажает левую руку, кожа, гладкая и блестящая, светится в огне ламп. Волосы, темные и мягкие, облаком спускаются на плечи. На выпуклом лбу золотой полумесяц – знак Астарты; он висит на золотой цепочке, в ушах серьги – два маленьких солнечных камня, блестящие, как звезды на небе.
Глаза у новоявленной пророчицы были зеленые, и их цвет напомнил Хаю бассейн Астарты в пещере ее храма в Опете. Полные губы слегка дрожали, выдавая волнение, на щеках горели красные пятна. Однако держалась она спокойно, сдержанно и с достоинством приблизилась к тому месту, где сидел Хай. Он заметил, что она очень молода.
– Молись за меня, угодный Баалу, – приветствовала она его и склонила голову. Хай жадно рассматривал ее, тронутый такой непосредственностью и таким достоинством.
– Приветствуй царя, дитя мое, – прошептал он, и девушка повернулась к Ланнону. Пока она приветствовала царя, Хай продолжал ее рассматривать.
– Как тебя зовут? – спросил он. Девушка повернулась к Хаю и взглянула на него своими зелеными глазами.
– Танит, –
– Красивое имя, – кивнул Хай. – Оно всегда мне нравилось.
Девушка улыбнулась. Улыбка застала его врасплох, теплая и вдохновляющая, как восход Баала.
– Ты очень добр, угодный Баалу, – сказала она, улыбаясь, и Хай Бен-Амон влюбился. Он почувствовал, как екнуло сердце, и уставился на Танит, чувствуя, как горячая кровь прихлынула к щекам, неспособный заговорить, отчаянно пытаясь найти нужные слова и не находя их.
Ланнон разрушил чары, крикнув рабу:
– Подушку!
Танит усадили перед царем и жрецами.
– Пророчествуй, – приказал Ланнон, наклонившись к ней и тяжело дыша. Лицо его покраснело от вина. Танит спокойно смотрела на него со слабой улыбкой на губах.
– Если это в моей власти, пророчество будет, господин, но тогда возникнет вопрос о плате.
– Сколько? – спросил Ланнон, и лицо его вспыхнуло сильнее от приближающегося приступа гнева: он не привык к такому обращению.
– Достопочтенный, прошу вас установить плату, – сказала девушка, и тут демоны дернули Хая за язык.
– Сто пальцев чистого золота,– выпалил он, прежде чем осознал смысл сказанного. Огромная плата, вдобавок – вызов Ланнону: теперь ему придется или отступить, или платить.
Танит снова улыбнулась – на щеках появились ямочки – и спокойно выдержала гневный взгляд Ланнона.
Хай неожиданно сообразил, что подвергает девушку серьезной опасности. Ланнон не простит ей этого. И Хай поспешил дать царю возможность пойти на попятную.
– За эту плату Великий Лев может задать столько вопросов, сколько пальцев у него на руке.
Ланнон колебался. Хай видел, что он все еще сердится, но поправка Хая слегка смягчила его.
– Сомневаюсь, чтобы мудрость ребенка столько стоила, но мне интересно испытать эту девку, – сказал Ланнон. Видно было, что ему нисколько не интересно. Он взял чашу с вином и стал жадно пить, потом вытер бороду и посмотрел на Танит. – Я отправляюсь на север. Скажи, чем закончится поход, – приказал он, и Танит удобнее устроилась на кожаной подушке, расправив зеленое платье. Она чуть склонила голову, зеленые глаза, казалось, обратились внутрь. Гости затихли и выжидательно смотрели на нее. Хай заметил, что щеки девушки побледнели, вокруг губ проступила белая полоска.
– Будет богатый урожай, – хрипло, неестественным монотонным голосом произнесла Танит, – больше, чем ожидает или осознает Великий Лев.
Гости зашевелились, переглядываясь, перешептываясь, обсуждая ответ. Ланнон нахмурился.
– Ты говоришь о жатве смерти? – спросил он.
– Ты понесешь с собой смерть, но она вернется с тобой, неизвестная и тайная, – ответила Танит.
Предсказание неблагоприятное. Молодые военачальники забеспокоились, быстро трезвея. Хай хотел вмешаться, он уже сожалел о том, что затеял все это. Он знает своего царя, знает, что тот не часто забывает и прощает.