Пташка Барса
Шрифт:
Внутри всё натягивается струнами. И они вибрируют всё звонче, всё болезненнее от сладких, сильных толчков.
Пальцы мужчины впиваются в мои волосы у самого затылка, сжимаются. Затылок покалывает от этого захвата, и это покалывание тут же отдаётся где-то глубоко внизу живота.
Мужчина откидывает мою голову ещё дальше, обнажая горло, и его губы прижимаются к прыгающей артерии.
А потом Самир меняет ритм. Перестаёт просто направлять меня. Он резко вскидывается с места сам.
Его бёдра с силой толкаются
Моё тело отвечает дикими, непроизвольными сжатиями, пытаясь удержать, принять, адаптироваться к этой новой, яростной атаке.
Я громко, цепляясь за его плечи, чувствуя, как мои ноги дрожат от напряжения.
Наши поцелуи прерывисты, влажны. Его губы скользят по моему плечу, прикусывают, а мои пальцы впиваются в его спину, оставляя следы.
Возбуждение кипит. Буквально. Мне кажется, я слышу его шипение в своих ушах.
Всё внутри закручено в тугой, раскалённый узел, который с каждым касанием затягивается туже. Самир быстро доводит меня до предела.
Низ живота сводит от предчувствия, внутренние мышцы судорожно сжимаются, уже не контролируя процесс.
Желание рвёт изнутри тонкую плёнку терпения, стыда, осознанности. Всё внутри пульсирует одним сплошным, горячим, невыносимым ритмом.
Ладонь Самира скользит между наших тел, и большой палец снова находит мой клитор.
Но теперь он не ласкает. Он давит. Твёрдо, ритмично, в такт своим толчкам.
Я изнываю от желания. От того, как мне хорошо. Возбуждение переполняет, переливается через край, выливаясь в слёзы, которые сами катятся по щекам.
Стул издаёт последний скрип. Что-то хрустит, ножка подламывается, но я уже ничего не соображаю.
Мир накреняется, и мы начинаем падать, но железные тиски Самира сжимают меня.
Одна его ладонь обхватывает ягодицы, удерживая меня на весу, другая с размаху упирается ладонью в край стола.
Барс не останавливается ни на секунду. Его лицо искажено оскалом удовольствия. Желания. Жажды.
Ощущения становятся сюрреалистичными. Отсутствие твёрдой опоры под спиной, только его рука и стол, заставляет полностью довериться Самиру.
Каждый мускул в его теле напряжён до предела, и я чувствую эту стальную мощь под собой, внутри себя.
Страх падения смешивается с диким возбуждением и превращается во что-то третье – в слепое, безоговорочное доверие и восторг.
И всё внутри меня закипает, доходит до предела. Это уже не спираль — это шар плазмы, раскалённый добела, готовый разорвать меня изнутри.
Самир толкается с короткими, хриплыми выдохами. Мои стоны превращаются в прерывистые всхлипы, тело выгибается в немой мольбе, ноги судорожно сжимают его торс.
Наши поцелуи больше похожи на столкновение – мы кусаем друг другу губы, языки сплетаются в отчаянной
Я дохожу до грани. Не приближаюсь – срываюсь с неё. Всё внутри, что уже несколько минут пульсирует в бешеном ритме, взрывается.
Это не плавное нарастание. Это коллапс. Система даёт сбой от перегрузки. И я кончаю.
Всё сознание перекрывает ослепительной белизной. Звёзды, искры, молнии – всё смешивается в калейдоскопе невыносимого, божественного наслаждения.
В этом вакууме удовольствия я чувствую, как Самир срывается. Его движения становятся хаотичными, рваными.
Мужчина издаёт низкий, гортанный рык. Он толкается в последний раз, глубоко, до боли, и замирает.
И я чувствую, как мужчина кончает. Каждая пульсация его члена отзывается во мне новым слабым сжатием, как эхо. Это финальный аккорд.
Я прижимаюсь лбом к его потной шее, и по щеке скатывается слеза – от переизбытка, от опустошения, от какой-то странной, непонятной…
Любви.
Глава 59.1
Я прихожу в себя медленно. Перед глазами всё плывёт – свет распадается на пятна, тени двоятся, воздух кажется густым.
Тело тяжёлое. Ноги ватные. Кожа чувствительная до невозможности – любое движение отдаётся мягкой дрожью.
Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и только тогда понимаю, что Самир всё ещё держит меня на руках.
А потом медленно опускает меня на ноги. Ступни касаются пола, и я чуть пошатываюсь, инстинктивно цепляясь за его плечи.
– Порядок, пташка? – хрипло уточняет он.
– Да? – киваю, сама не до конца уверенная. – Да. Я просто… Мы стул сломали.
Щёки начинают пылать. Мне вдруг становится неловко, будто нас застукали. Хотя здесь никого нет.
– Хуйня, – бросает мужчина. – Ёбаные жмоты всякую херню дешманскую покупают.
– Это железный стул, Самир!
– Для той, кто кончил дважды, ты слишком энергичная. Я не дорабатываю?
Меня обдаёт жаром. Смущение накрывает мгновенно – до кончиков пальцев. Хочется провалиться сквозь пол, и одновременно…
Нет. Совсем не хочется. Я настолько соскучилась по мужчине, что готова терпеть и его пошлости, и ужасный характер.
– Самир! – выдыхаю, зажмуриваясь. – Ты невозможный.
Я смущённо отворачиваюсь, будто это может меня спасти. Как будто если я не буду на него смотреть, то всё это – исчезнет, рассыплется, окажется сном.
Пальцы дрожат, когда я натягиваю блузку, поспешно, неловко. Ткань цепляется за кожу, будто издевается.
Я расправляю её слишком тщательно, лишь бы занять руки, лишь бы не думать.
Меня буквально тянет провалиться под землю, когда я натягиваю трусики, одёргиваю юбку.
Я сжимаю бёдра, слишком резко осознавая, насколько между ног влажно. Слишком.