Чтение онлайн

— Честно сказать, я об этом и думаю, — вполне искренне сказал Алексей, у которого все-таки стало немного легче на душе от слов Довлата.

— Будет жаль, если ты покинешь страну, потому что ты один из лучших специалистов. Ты умеешь правильно видеть ситуацию, и ты один из немногих среди военных, с кем мы по-настоящему плодотворно сотрудничали все это время.

Это было правдой. Довлат являлся известным журналистом, который вернулся в страну, как только речь зашла о ее независимости, и стал действующим политиком.

Он быстро превратился в одного из лидеров демократической оппозиции

в стране, где клан Рахмонова захватил власть и силился ее удержать. Ему пришлось пойти на уступки и включить в правительство представителей демократической и исламистской оппозиции, чтобы сохранить достаточное влияние хотя бы в пределах Душанбе.

Именно тогда Довлат стал заместителем министра социального обеспечения. На севере шли непрерывные бои и стычки. Наблюдатели ООН и российские войска не давали развязаться полномасштабной гражданской войне. Со стороны Узбекистана, Пакистана, Афганистана подпитывались исламисты, все более набирая политический и военный вес. Демократической оппозиции приходилось плохо, она теряла сторонников. В ее представителей начали стрелять. И за всем этим стояли героиновые деньги.

Алексей, с которого схлынула ярость, представил себе всю трудность положения Худайбердыева, который балансировал на столь тонком азиатском канате, что казалось, будто он просто парит в воздухе. Алексей почувствовал неловкость:

— Я еще никуда не сбежал, Довлат, не прощайся со мной. Это просто усталость и упадок сил после похорон.

— Каких похорон? — удивился Худайбердыев.

— Разве ты не знал? Четыре дня назад скончалась моя жена...

— Лиза? — Лицо Довлата отразило искреннее переживание. — Я ничего не знал, меня не было две недели, и мне никто ничего не сказал. Мои соболезнования, Алексей. Я позволяю приставать к тебе с пустяками, а у тебя такое горе. Как же дочка?

— Отправил к брату в Москву. Довлат покачал головой.

— Не будем об этом, — предложил Алексей, — Как твои дела?

— А разве ты не понимаешь? Деньги и оружие у исламистов, у торговцев наркотиками, у правительства. Что у нас? Пятьдесят наблюдателей ООН, гуманитарная помощь, неопределенные обещания — но только в том случае, вели мы сумеем перекрыть ноток наркотиков, которые идут в Европу, а оттуда и в Америку.

Нас сминают. Я боюсь, в этой стране прольется большая кровь.

Худайбердыева громко позвали из какой-то оживленной группы людей.

— Извини, Алексей, надо помогать хозяину вечеринки. Заглядывай ко мне безо всякого стеснения. Я теперь понимаю, отчего ты сторонился меня в последнее время: ты подумал, что я заодно с этими убийцами. А я просто не в силах отдать их под трибунал.

Алексей вылез из бассейна и присел на шезлонг. Кожа мгновенно высохла, и стало горячо. «Не суетись, старик, — говорил он себе. — Ты же понимаешь, что отсюда надо убираться. А потому надо думать, кто сможет серьезно отнестись к твоему предложению. Разве ты предполагал, что торговать государственными секретами так же просто, как пирожками? Налетай, торопись...»

Тревожный звонок раздался, как и положено, на рассвете:

— Слушаю, Пастухов.

В телефонной мембране, не вмещаясь в диапазон,

рокотал низкий голос Боцмана:

— Здравствуй, Пастух! Сережа? Не разбудил?

— А, Боцман. Не беспокойся, в деревне утро раннее. Что случилось?

Было понятно, что без серьезных причин Боцман не станет тревожить в такой час.

— Есть дело, Сергей, — подтвердил голос. — Пересеклись мы тут с одними «братками»... Последовал быстрый вопрос:

— Ты ранен? Муха?

— Господь с тобой, Пастух. Чтобы такая шантрапа меня или Муху завалили. Но офис мне подпортили. «Хлопушек» накидали.

— Еду.

— Не торопись так. Тут служивые пишут пока свои протоколы, осколки собирают, соседей опрашивают. Захвати с собой и Артиста, если по дороге.

— А Док?

— Док пока не отвечает. Поискать надо в этом его обществе ветеранов. Ты сам-то как?

— В порядке. Еду, — коротко ответил Пастух. Из кухни выглянула встревоженная Ольга, жена:

— Куда ты? Опять?

Пастухов вздохнул и укоризненно покачал головой:

— Что «опять», Оля? — Всего лишь съезжу в Москву и навещу Боцмана.

Он видел: Ольга не верит. Ох уж это женское сердце-вещун. Пастухов всегда терялся под взглядом ее глаз — и когда, еще в погонах, убывал в Чечню, и потом, когда, выкинутый из армии, пропадал вдруг на неделю, а то и на целый месяц. Но ведь возвращался же, всегда возвращался... Пока.

— Оленька, кто-то пробует угрожать Боцману, его с ребятами «Набату». Надо съездить и задействовать мои связи.

По тому, как глаза жены налились слезным блеском, Пастухов понял, почуял, что предстоящее дело будет не таким простым, как ему показалось с ходу.

Предчувствиям Ольги можно было верить едва ли не больше, чем аналитическим сводкам родного управления.

— Обещай, что позвонишь, как только сможешь, — только и сказала она, не слушая уверений в том, что все это пустяки, которые выеденного яйца от наших хохлаток не стоят.

Выруливая на своем заслуженном «ниссане-террано» по проселочной дороге на московское шоссе, бывший капитан спецназа, а ныне частный предприниматель Пастухов выбросил из головы заботы о лесопилке и столярном цехе, немецких многофункциональных станках «вайсмахер» и заказах «новых русских», что кормили сейчас все его родное село Затопино. Будто четыре капитанских звездочки проступали на его плечах — он снова ехал, чтобы собрать своих людей в полноценную боевую единицу. А их — вместе с ним самим — оставалось совсем немного. Пятеро. И еще две свечи, которые он всякий раз ставит в маленькой церквушке за упокой душ двух погибших товарищей. И никому нельзя позволить изменить этот счет...

Им уже приходилось несколько раз проводить разъяснительные беседы с бритоголовыми «братками», когда те изъявляли желание взять предприятие Пастухова «под крышу». Прихватив Боцмана, Муху, Артиста и Дока, Сергей приезжал на «забитые стрелки» и убеждал мелких зарайских авторитетов, что ему не нужна их опека и «защита». Авторитеты, залечив в больнице переломы и ушибы, соглашались, что погорячились, и признавали в конце концов суверенность территории, на которой действовало предприятие Пастухова. Все это было не слишком серьезной, но докучливой возней.