ПСИ
Шрифт:
Только к вечеру Андрею стало лучше. Силы возвращались, он сумел встать, одеться и выйти во двор. Уселся на лавочку и долго мял в непослушных пальцах сигарету. Хельга тоже вышла из дома, присела рядом и мрачно насупилась.
– Ты напугал меня. Этот звонок, ты так кричал в трубку. Я думала, с ума сойду.
– Прости, ничего не помню. Спасибо тебе.
– Никогда больше не жри эту гадость.
– Что?
– Или ты курил это? Нюхал? Не важно. Брось эту дрянь. В следующий раз я тебя не вытяну. Сдохнешь и все.
– Да
– Перестань! – Она раздраженно дернула плечом, – Светке будешь байки рассказывать. Думаешь, я не знаю, как человек после передоза выглядит? Так я тебе скажу – как ты сегодня утром.
Гнев и обида вскипели в Андрее. Ударили в голову, заставляя вскочить.
– Не веришь, да? Не веришь? Кто мне всю эту хрень про эзотерику втирал? Не ты? А когда со мной реально случилось, ты не веришь!
Он потерял контроль над собой. Бешенство раскаленной волной поднялось из глубины. Белки глаз налились кровью, рот искривился в страшной гримасе. А вокруг поднимались обглоданные дуги призрачной астролябии.
– Не веришь?! Дура! Я поверил тебе, а ты!
От налетевшего порыва ветра скрипнула дверь. Андрей обернулся на звук, уставился полным ярости взглядом. Фанерные листы пошли трещинами. Краска облупилась, пошла темными пятнами. Он закричал.
Остервенелый звук голоса спустил с крючка скопившееся напряжение. Вокруг Андрея закрутился невидимый ураган. Мусор, обрывки газеты, окурки, взлетели винтом, сворачиваясь в кокон гнева.
Тонкий, почти неслышимый звук ударил по нервам. Заставил дрожать струну в животе. Это кричала Хельга. От ужаса.
Андрей шагнул вперед, почти ослепший от напряжения. Схватил женщину, встряхнул как тряпичную куклу.
– Не веришь?!
Ее запах ударил в нос. Терпкий, с нотками мускуса. Зверь внутри рыкнул и ударил хвостом по бокам.
Он рванул тонкую ткань. Разрывая и отбрасывая. Вкус ее кожи на губах. Пальцы спускаются по спине. Ладонь обхватывает тяжелую грудь.
– Нет, пожалуйста, нет…
Она шепчет и одновременно обнимает. Целует в ответ. В рычании зверя слышится желание.
Все происходит быстро. Прямо на земле, в самом центре вихря. Она кричит от страсти и вожделения. И не разобрать – собственных или внушенных сорвавшимся с цепи психотом.
Андрей застонал и повалился на спину. Обессиленный и пьяный от произошедшего. Ураган исчез вместе с желанием.
– Сволочь. Самая настоящая сволочь.
Хельга прикрылась порванной рубашкой и закатила Андрею звонкую пощечину.
– Никогда! Слышишь?!
Она поднялась. Ударила его ногой в бок, но без злости.
– Идиот.
Ругаясь, Хельга ушла в дом. Хлопнула покалеченной дверью, оставляя Андрея наедине с собой. Он не понимал, что на него нашло. Зачем? Откуда это?
Он долго сидел на лавочке. Курил, кутался в порванную куртку. Пока Хельга
– Иди. Поедим и двинем в город. А то всю дачу разнесешь.
Всю дорогу, пока они трясутся в старом автобусе, Хельга молчит. Андрей, также не произнеся ни слова, провожает ее домой. И только там она тычет пальцем в него и выплескивает накопившееся.
– Был бы кто другой, убила бы. Понял? Дебил. Никогда так больше не делай. Мало ли что у меня на уме было, я сама решу, с кем и когда. Ясно? Нашелся мне, копперфильд хренов. В следующий раз сунешься – удавлю. Усек?
Она оттолкнула Андрея.
– Иди домой. Выспишься, придешь в себя, тогда поговорим.
Больше они никогда не говорили о том дне. Соблюдая обет молчания о случившемся. Табу, как залог от несчастий. Глупое, не сбывшееся суеверие.
«Блудный пасынок», часть 3. Сейчас
Поначалу Андрей не узнал свою улицу. Когда он только купил дом, здесь был глухой окраинный тупик, населенный стариками и алкоголиками. Теперь же тут бурлила жизнь. Вместо развалюх выросли «богатые» кирпичные домины, манили вывесками целых три магазинчика, разбитую грунтовку заменил уже выщербленный асфальт.
Он удивленно оглядывался, боясь заблудиться. Табличек с названием улицы видно не было, а прохожих спрашивать не хотелось. Кворум старух на лавочке оценивающе прошелся по нему суровыми взглядами и зашушукался. Узнавать у них дорогу он тоже не стал. Увернувшись от стайки детей на велосипедах, Андрей пошел дальше. Дом сжалился над блудным хозяином и дал себя найти.
Ограда перед участком покосилась. Решетчатая калитка жалобно скрипнула ржавыми петлями. На цементной дорожке к дому, которую он сам заливал когда-то, через трещины пробивалась длинная трава. Андрей обошел дом с торца: крыльцо выходило на заднюю часть двора, заросшую сорняками. Высокими, что он мог бы в них спрятаться, не сильно пригибаясь.
– Вернулся он в дом свой и нашел мерзость запустения, – собственный голос показался Андрею испуганным и тусклым.
Он откашлялся и гаркнул, подбадривая сам себя:
– Есть кто живой?
Никто не ответил. Крыльцо, мохнатое от плетей винограда, показалось родным до комка в горле. Андрей сбросил с плеча рюкзак и сел на скрипучую деревянную ступеньку. Обыскал карманы, вытащил мятую пачку и закурил. Зажмурился, повернул лицо к солнцу и просто сидел, не думая ни о чем. За спиной хлопнула дверь. Андрей обернулся. На пороге стоял Мишка.
Ах, Мишка, душа компаний и предводитель пьянок. Высокий блондин с зелеными глазами. Курчавая бородка придает сходство с древними викингами. Бесшабашный и вечно веселый, гроза девичьих сердец. Но если присмотреться – постаревший, с пожелтевшей кожей и опухшим от частых возлияний лицом. Но Андрей не всматривался, этого человека он хотел бы видеть здесь меньше всего.