Псевдоним
Шрифт:
Не скрою, поначалу я не понял стиль м-ра Портера, и лишь по прошествии времени, а особенно когда нас покинул несравненный, честный и талантливый Уолт Порч, я все больше и больше проникался сознанием того, что эта проза, хоть и отличающаяся от моей самым кардинальным образом, тем не менее имеет право на свое место под нашим литературным солнцем.
Искренне Ваш
Грегори Презерз".
23
"Дорогой мистер Презерз!
Для моего литературного агентства была большая честь получить от Вас новеллы молодого неизвестного автора Билла Сиднея
Мы с радостью начнем публикацию его новелл, однако нам срочно необходим адрес м-ра Портера, чтобы мы могли соответствующим образом оформить наши отношения и оговорить условия оплаты.
Нам, как и Вам – высочайшему ценителю стиля, – понравились рассказы своей новизной, любопытным стилем и уважительным доверием к читателю.
Сердечно благодарим за столь доброе отношение к начинающему автору.
С нетерпением ждем Вашего ответа.
Искренне Ваш
Самуэль Роуз, директор «Роуз паблишинг хауз».
24
"Почтмейстеру Конраду У. Стауну.
Многоуважаемый мистер Стаун!
Был бы бесконечно Вам признателен, если бы Вы нашли возможность сообщить мне, где находится ныне архив незабвенного Уолта М. Порча.
Ответ оплачен.
Искренне Ваш
Грегори Презерз, литератор".
25
"Многоуважаемый мистер Презерз!
Все бумаги мистера Уолта Порча после его трагической кончины были вывезены на свалку хозяином пансионата перед началом ремонта его номера, который в течение семи лет занимал покойный.
С глубоким уважением
Конрад У. Стаун, почтмейстер".
26
"Уважаемый мистер Роуз!
Пересылаю Вам мою переписку с почтмейстером К. У. Стауном.
Адрес м-ра Портера мне неизвестен.
Искренне Ваш
Грегори Презерз".
27
"Дорогой мистер Презерз!
Мы отправим к хозяину пансионата, где жил м-р У. Порч, столь трагически ушедший, нашего сотрудника, который попытается выяснить адрес м-ра Портера.
Мы также дали новеллы м-ра Б. С. Портера на прочтение специалистам по европейским литературам, чтобы застраховать себя от возможной мистификации.
Мы надеемся найти его адрес, ибо без этого публиковать неизвестного автора крайне рискованно.
Мы не теряем надежды на успех.
Надеемся на Ваше сотрудничество и были бы счастливы опубликовать ту Вашу работу, которую Вы сочтете возможным нам прислать.
Искренне Ваш
Самуэль Роуз, директор «Роуз паблишинг хауз».
28
"Дорогой мистер Холл!
Уж я даже и не знаю, что мне ответить на Ваше заботливое письмо…
Беда никогда не приходит одна… Здесь, в Питтсбурге климат совершенно иной, и это не могло не сказаться на здоровье Маргарет, нашей любимой маленькой умницы… Врачи и у нее обнаружили начало туберкулезного процесса… Все лекарства, какие есть здесь и в Европе мы уже приобрели… Конечно, Билл ничего не знает, это подкосит его окончательно… Впереди – мрак и безнадежность… Какой-то ужасающий рок висит над нашей семьей… За что такая несправедливость?
Вы не можете представить себе, как умна и не по летам развита Маргарет, как она похожа
Каждое утро я жду того страшного момента, когда на ее носовом платке появится капелька крови…
Билл пишет мне веселые письма, только иногда прорывается правда о его жизни, но он сразу же спохватывается и начинает шутить и подтрунивать надо всем… Наверное, только такие мягкие люди, как он, обладают настоящим мужеством… А ведь мне поначалу казалось, что он слишком уж податлив, нерешителен, и я открыто говорила об этом Этол, когда они только поженились, и как же она тогда плакала от обиды за него… Каждый виноват перед каждым…
Не сердитесь на меня за такое горькое письмо.
Желаю Вам всего лучшего.
Если у Вас появятся какие-то новости про Билла, не сочтите за труд сразу же написать мне.
С глубоким уважением
Ваша миссис Роч".
29
"Дорогой Па!
Может быть, ты не получил моего письма или не захотел ничего предпринять, считая, что это моя очередная выдумка, а может, ничего не сумел сделать, но я тем не менее хочу описать тебе, как закончилось дело Кида.
В ночь перед казнью мальчик рассказал мне, как он со своей маленькой сестренкой Эмми убежал из дома мачехи и поселился в заброшенном подвале. Дети, они спали на досках, укрывались лохмотьями, однако счастье их было безмерно оттого, что здесь никто не мог поколотить их, выругать, оскорбить подозрением. Эмми вообще никуда не выходила из подвала – так ее забила мачеха; она боялась всего, каждого нового человека, любого непривычного звука… А Кид отправлялся утром в город продавать газеты. Он запирал сестренку, чтобы никто не смог еще больше испугать ее, возвращался с несколькими центами и парой пряников, дети садились к столику, который он смастерил из старых ящиков, Эмми варила в кастрюле воду, которая называлась кофе, и они пировали до глубокой ночи, и сестренка восхищенно шептала: «Кид, Кид, какой же ты храбрый, ты ничего не боишься, ты один выходишь на улицу и бродишь среди людей!» Когда зимой сестренка заболела, она, чувствуя приближение конца, спросила брата: «Кид, скажи, ты правда ничего не боишься?» И он ответил ей: «Я ничего не боюсь, Эмми». – «И смерти тоже?» – «И смерти не боюсь». Маленькая улыбнулась: «Спасибо тебе, теперь мне будет не так страшно, если придется умирать».
Утром, когда его вели по коридору в камеру, где стоит электрический стул, Кид был бледен, словно ему высыпали на лицо муку, ноги его подворачивались, но, увидав меня, он улыбнулся, Па! Он осознанно улыбнулся и с вымученной улыбкой сказал: «Здравствуйте, мистер Эл! Видите, я ж не боюсь! Я ни капельки не боюсь!» Его пиджак был распорот по заднему шву, чтобы ток мог свободно пройти по телу, макушка выбрита, чтобы на нее наложить электрод, а брюки закатаны, чтобы легче было обвязывать икры электрическими проводами.