Чтение онлайн

— Все, парни, чисто! — наконец сообщил он приятелям. — С поста нас теперь не заметить.

Беглецы не спеша вылезли из старого оврага и отряхнулись от снега. Вовка огляделся по сторонам и облегченно перевел дух — никто за ними не гнался. А на горизонте виднелась темная полоска спасительного леса. Дотянуть бы, а там уже легче…

— Вот блин! — сокрушенно произнес Севка. — Полные боты снега набрал!

— Ты это, лучше вытряхни его, — посоветовал Вовка, — пока не растаял. А то застудишься по дроге… Здесь хоть и недалеко… Хотя, постой,

какая разница, все равно наберешь. До норы дотянем, там просушимся. А позже какие-никакие обмотки на ноги приспособим, чтобы снег больше в боты не забивался. Ладно, давайте последний рывок…

— Давай, но в лесу чуть передохнем, — произнес запыхавшийся Миха. — А то я приустал слегка.

— Я вот чего думаю, Михась, — фыркнул Севка, — как ты на наших интернатсих харчах так отъестся умудрился? Вон, какую репу вырастил!

— Да это у меня комплекция такая! — и не подумал обижаться на подколки старого приятеля Миха. — У нас в роду все такие широкостные.

— Ага, у меня тоже комплекция, только я не задыхаюсь, когда бежать нужно.

— Да не люблю я беготню эту, ты ж знаешь! Сколько мы на физзанятиях…

— Мужики, — по-взрослому прервал давний спор Вовка, — давайте до норы доберемся, а уж ночью хоть заспорьтесь!

— Вован дело говорит, — согласился Миха.

До кромки леса они добежали без каких-либо неприятностей, а вот в лесу удача им изменила: из заснеженного подлеска прямо на мальчишек вышел вооруженный взвод карателей.

— Ягды! Ложись! — падая на снег, крикнул Вовка, первым увидевший немцев.

Но было поздно — каратели заметили мальчишек.

— Die minderjДhrigen Untermenschen (малолетние унтерменши)?! — раздался удивленный возглас, следом — резкий как удар хлыста приказ: — Stehen(стоять)!

Мальчишки бросились врассыпную, но треск автоматных очередей и фонтанчики снега, поднятого пулями, заставили их остановиться.

— Komm zu mir! — мотнув стволом автомата, приказал офицер ягдкоманды. — Ко мне! Бистро! — добавил он по-русски.

Ребята поспешили выполнить его распоряжение. Пока они шли, Вовка предупредил приятелей:

— Только не рыпайтесь! Скорчите жалобные физиономии, сопли по рожам размажьте…

Немец, оглядев мальчишек с ног до головы, презрительно сплюнул в снег и недовольно произнес по-немецки:

— Wohin wir laufen? (куда бежим?)

— А? — втянув голову в плечи, тоненьким голоском переспросил Вовка. — Их… бин… нихт ферштеен!

— Der stumpfe Bastard! (тупой ублюдок!) — рыкнул офицер карательной группы. — Я есть говорить: куда бежать? В лес к партизанен?

— Да что вы, дяденька, такое говорите? — всплеснул руками мальчишка. — Мы о партизанах и слыхом не слыхивали! Интернатские мы! Правда, пацаны?

— Точно, из интерната мы, — подхватил Севка. — Вот-вот, — он ткнул пальцем в опознавательную интернатскую нашивку.

— Schweinestall (свинарник), — весело заржали немцы.

— Зачем ходить в лес? — вновь повторил свой вопрос офицер.

— За шишками

мы… хотели… — как можно жалостливее проблеял Вовка.

— Что есть шишками? — спросил немец.

— Шишки? — переспросил Вовка. — Шишки это такая вкусная вещь… Щелкать, орешки кушать, эссен!

Вовка увидел заснеженную ель и указал на нее:

— Елка, шишки… Показать могу…

Фриц повелительно взмахнул рукой, а Вовка мухой метнулся к дереву.

— Вот они — шишки! — продемонстрировал он находку. — Только эта маленькая — кляйне, а в лесу — большие, гроссе…

— А! Die Fichtenzapfen (еловые шишки), — понял, наконец, командир. — In der Wald darf man nicht gehen (в лес ходить запрещено)! В лес нельзя! Партизанен!

От мощного удара кулаком в лицо Севкина голова запрокинулась, а из разбитого носа хлынула кровь.

— Твари! — злобно прошипел Боров, потирая ушибленные костяшки. — Ишь, чего удумали: за шишками они собрались! Этот, небось, мелкий, надоумил? — Боровой без замаха ударил Вовку тыльной стороной ладони по губам.

Мальчишка ловко увернулся — ладонь воспитателя лишь слегка зацепила его по щеке.

— Ах ты, сволочь! — вскипел Боров, толкая Вовку в грудь.

Мальчишка не удержался и упал. Воспитатель принялся остервенело пинать извивающегося ужом Вовку.

— Отставить! — раздался строгий голос. — Федор Петрович, ты чего это тут творишь? Опять за старое взялся?

Боров перестал пинать Вовку и обернулся к дверям. Встретившись взглядом с седым мужчиной лет шестидесяти, Боров опустил глаза и пролепетал:

— Степан Степаныч, господин директор… Вы уже вернулись? А я вас только завтра ждал…

— Так что у нас за проблемы, что ты так воспитанников уму-разуму учишь? — повторил Матюхин. — И кто это новенький? Чем он тебе так не угодил?

— Да понимаете, Степан Степаныч, эта троица в самоволку ушла… В лес… За шишками, как мне эти умники сообщили. Их ягды на опушке выловили… Как не постреляли — ума не приложу! У них ведь приказ стрелять по всему, что движется! Повезло дурням! Теперь вот за них в управе объясняться придется, гору бумаги извести! Ты ж знаешь, как немцы в пособники к партизанам записывают! Лучше бы пристрелили просто… Мороки меньше! Прибить бы скотов! — Боров демонстративно замахнулся.

— Ты это, Федор, не перегибай! И замашки эти свои брось — забыл, как в прошлый раз было? Если провинились — определи в карцер, там разберемся. Ладно, я у себя, как закончишь — зайди.

— Уроды! — Когда директор интерната скрылся в коридоре, Боровой еще раз пнул лежащего Вовку. — Встать!

— Падла полицайская! — просипел мальчишка, с трудом поднимаясь на ноги.

— Что ты там провякал? — изумленно переспросил Боров.

— Тварь ты, фашистская! Прихвостень арийский! — сплюнув на пол кровавую слюну, произнес Вовка. После этого он добавил еще несколько крепких ругательств и пару непристойных жестов: — Имел я тебя!