ПрозаК
Шрифт:
— Теперь ты свою кроши, у меня уже не осталось.
Мы еще немножко пробежали, совсем чуть-чуть, минут пять. Я всего только один раз кусок булки бросить успел. Остановились, оглянулись, а речки уже не видно. Ну, значит и нас уже оттуда не видно, можно не спешить. И вокруг уже не парк, а почти настоящий лес. Или даже совсем-совсем настоящий, а не «почти». Здесь, наверное, даже медведи живут. Или хотя бы волки и лисы. И зайцы, чтобы было за кем гоняться.
Дальше пошли не спеша. Интересно же! Надо все разглядеть, а не бегу ничего не успеваешь
Ну, я и так никогда цветы рвать не стал бы, зачем мне? А Витка раньше, когда маленькая была, все время венки из одуванчиков плела, но теперь исправилась, не плетет больше. И вот даже ландыши не стала рвать, хотя ей очень хотелось букет, я же знаю.
Потом я смотрю, а по дереву что-то скачет. Не птица и не кошка. Коричневый какой-то зверь, вернее, темно-рыжий, как у мамы волосы.
— Это же белка! — кричит Витка. — Вот это да! А я думала, белки у нас в парке не живут.
— Ну так это уже лес, — напоминаю. — Здесь, наверное, даже медведи есть.
— Ну вот медведей лучше бы не было, — вздыхает Витка. — А белки — это да! Жалко, орехов нет.
Жалко, да. Орехи я бы и сам съел. А то проголодался, а у нас всего половина булки, да и ту надо крошить на дорогу. Потому что — ну, все-таки правила!
Мы немножко последили за белкой, но она к нам близко не спустилась, и мы тогда дальше пошли.
— А ты обратно дорогу найдешь? — спрашивает Витка.
— А чего ее искать? Сейчас мы идем вперед, а потом пойдем назад. Не заблудимся. Тем более, я булку крошу.
— А ее птицы склюют, — ухмыляется она. — Как в сказке. Там тоже дети шли по лесу и хлеб крошили, и все склевали птицы, и тогда дети не смогли вернуться домой.
Эту сказку я знаю, ее нам мама вслух читала на ночь, когда мы сами не умели еще. Так вот как Витка про булку придумала! А я-то совсем забыл…
— Ну, — говорю, — это все-таки в сказке. А мы и без крошек не заблудимся. Здесь же не настоящий лес, а парк. И все близко.
— А по-моему, теперь все уже далеко, — упрямится моя сестра. — Слышишь, как тихо?
Ну да, тихо. И что с того? Мы же всего полчаса назад мостик перешли. Мы бы просто не успели так далеко зайти, чтобы заблудиться, даже если бы очень захотели.
— Ну, если ты боишься, давай прямо сейчас вернемся, — предлагаю. — Только тогда нас, наверное, поймают.
Витка думает. Она немножко трусишка, как все девчонки, но чтобы нас Казаки поймали — этого она не хочет. Ей очень важно Казаков победить, чтобы потом нос задирать: вот мы с Витькой какие!
— Я наверное все-таки не очень боюсь, — говорит она. — Это я специально, чтобы интереснее было. Давай еще немножко вперед пойдем, поищем убежище. Посидим там до заката, а потом
Ну и правильно. Тем более, на закате я обязательно пойму, куда нам идти. У нас дома закат видно из того окна, которое в сторону парка смотрит. Значит, парк на западе, а домой — это надо будет идти на восток. Чтобы солнце все время было сзади. Тогда точно сразу найдем и речку, и мостик, и домой вернемся к ужину.
Никакого убежища мы с Виткой так и не нашли. Ни пещеры, ни дупла большого, ни даже просто ямы. Поэтому когда устали, просто нашли полянку, со всех сторон окруженную кустами боярышника и попадали на траву. Я только теперь понял, как устал. И голодный, как будто вообще никогда в жизни ничего не ел. Я бы сейчас даже на суп согласился, но никакого супа в лесу не бывает. Зато у меня осталась последняя четверть булки, и я поделилися с Виткой, а у нее еще оказывается было яблоко, и мы его тоже поломали пополам.
— Вот если бы уже лето было, мы бы ягоды и грибы нашли, — вздыхает Витка. — А пока еще нет ничего, обидно!
Еще как обидно.
Но мы все равно были рады, что так далеко забрели и так хорошо спрятались. Я немножко полежал на спине, посмотрел, как облака по небу плывут: вот облачный слон превратился в зайца, а заяц — в страшную великанскую морду, а морда развалилась на куски, и они разбежались в разные стороны, в точности как аквариумные рыбки. Красота! Почти все равно что мультики смотреть.
Потом я, кажется, немножко задремал, но Витка меня растормошила.
— Мне, — говорит, — холодно. И есть хочется. И пасмурно совсем стало, так что солнца не видно. Как ты думаешь, закат уже скоро? Моежт быть, можно уже обратно идти?
А я откуда знаю? Действительно пасмурно, да так, что почти темно. И по небу уже не облака ползут, а одна большущая туча все закрыла. Даже страшно немножко стало.
— Идем, — говорю. — Наверное уже пора. Тем более, если дождь пойдет, все домой побегут.
— А куда надо идти? — спрашивает Витка.
Ей хорошо, а я у кого спрашивать буду? Я-то думал, на закате все станет ясно, а теперь никакого солнца не видно. И тут я вспомнил: у деревьев же мох на стволах всегда с северной стороны растет! Сейчас посмотрим на деревья и поймем, где у нас север, и где восток, и пойдем домой.
Когда я все это Витке объяснил, она на меня та-а-а-ак вытаращилась! Как будто не видела никогда. Ну да, я такие полезные секреты про лес знаю, а она и не догадывалась!
Мы ушли с поляны, стали деревья разглядывать. Тут вот что плохо оказалось: у одних деревьев мох по всему стволу растет, а у других стволы вообще гладкие, никакого мха. Но потом мы все-таки нашли правильное дерево, где мох был только с одной стороны. И сразу стало ясно, что вот — север, значит домой, на восток — это направо.
— А мы разве оттуда пришли? — спрашивает Витка.
Мне тоже кажется, что не совсем оттуда, но мы же, наверное, петляли. А теперь пойдем прямо на восток, короткой дорогой.