Чтение онлайн

Самак понял, что, очертя голову, бросился в расставленную ему ловушку. Слишком поздно!

Прежде всего он успел сделать хоть один жест в свою защиту, чей-то силуэт выскочил из засады, устроенной позади массива из камней и корней деревьев. Самак почувствовал страшную боль под лопаткой от ножа, который вонзился в него, раздирая его тело, и достиг сердца.

Он умер, не издав ни звука.

Бонза Чикаторн представлял собой зрелище полнейшей прострации.

С глазами, устремленными в невидимую

точку, он оказался погруженным в абсолютное созерцание, которого никакая материальная жизнь не могла касаться. Его лицо, гладкое и непоколебимое, имело то выражение легкого сострадания, которое замечалось на некоторых изображениях Будды или других азиатских божеств. Но на самом деле Бонза был занят весьма мирскими делами. Краем своего неподвижного взгляда он наблюдал за Нидергангом, который делал героические усилия походить на остальных туристов, которые наполняли ограду Большого Дворца.

Швед доставлял беспокойство бонзе. Как многие европейцы, прожившие слишком долго на юго-востоке Азии, он начинал поддаваться влиянию климата, а отсюда исходила опасность для организации. Та манера, с которой он явился сюда, не приняв необходимых мер предосторожности, самых элементарных, доказывала, что он уже не вполне здоровый человек.

При других обстоятельствах Чикаторн, не задумываясь, потребовал бы немедленного и полного изъятия Нидерганга. Когда какой-нибудь член заболевает гангреной, существует лишь одна возможность спасения организма. Однако, личность шведа была куда более сложной. Двойное качество белого и журналиста из совершенно нейтральной страны делали его очень трудно заменимым. Услуги, который он оказывал до сих пор, были не мало важны, и те, которые он еще должен будет оказывать, должны быть еще важнее.

Нидерганг исчез из поля зрения бонзы до того, как тот пришел к какому-либо решению на его счет. И окончательное решение будет зависеть от содержания конверта. Если последнее отвечало тому, что от него ожидали, то толстый журналист еще понадобится им. Во всяком случае, он, без сомнения, еще не находится в такой стадии расслабления организма, что это могло внушать опасения. С некоторыми определенными предосторожностями может быть возможным утилизировать его до окончания этого дела.

Чикартон подумал, что все же необходимо будет принять определенное решение.

Прошло приблизительно пять минут, как швед покинул это место, когда звук взрыва заставил задрожать нагретый воздух. Бонза не придал этому особого значения. В течении нескольких недель происходило так, что взрывы гранат раздавались в тайландских городах. Как везде, некоторые студенты испытывали желание, чтобы о них заговорили.

Появилась группа старых англичанок с целой батареей фотокамер. Бонза вышел из своего состояния прострации и перешел на другую сторону. Он совершенно не жаждал быть сфотографированным или отвечать на многочисленные вопросы туристов. Потом Нидерганг уже ушел достаточно давно для того, чтобы он мог последовать его примеру, не опасаясь ничего. Чем скорее будет раскрыто содержание конверта, тем будет лучше.

Чикаторн расправил складки своей одежды на левом плече и удалился своей

птичьей походкой, чтобы обойти «Чакри». Он вышел из ограды через главные ворота и направился к берегу Чао Фрайа.

Группа людей собралась на Магарадж Роад.

Вдалеке слышалась сирена полицейской машины.

Движимый любопытством, Чикартон приблизился. Толпа как раз намного расступилась, чтобы дать проход человеку с небольшим чемоданчиком врача.

С большим огорчением бонза узнал машину Нидерганга. Небольшое пламя вырывалось из мотора посредине черного дыма. Чикаторн не мог увидеть, что же случилось со шведом, так как он не хотел сходить с пешеходной дорожки, чтобы его заметили.

Во всяком случае, судя по состоянию машины от шведа должно остаться очень немногое.

Все окружавшие машину люди обсуждали происшествие, подкрепленные сведениями редких свидетелей, которые что-то заметили.

Чикаторн смог понять из этих разговоров, что молодой человек на велосипеде бросил гранату в машину, а потом умчался по направлению моста Фра Футхайодфа.

С разными вариантами свидетели говорили то же самое.

Страшно обеспокоенный бонза удалился от места скопления народа. Оборот, который приняло дело, ему совершенно не нравился.

Значит, его опасения относительно Нидерганга подтвердились. Тем или иным образом, тот должен был совершить неосторожности, которые погубили его. Но все же не это было самым главным.

Недавно были даны формальные инструкции, чтобы были отмечены лишь члены американских организаций или их известных сообщников, значит, было мало оснований думать, что журналист явился жертвой этой организации.

С другой стороны, если предположить, что Нидерганг был демаскирован, эта ликвидация была совершенно не в стиле обычных действий секретной полиции Америки.

Обычно люди, от которых они хотели избавиться, становились жертвами несчастных случаев или «кончали самоубийством», или просто исчезали, и о них больше никогда не говорили. К тому же, они сперва старались получить все возможные сведения от человека, которого хотели уничтожить.

Чикаторн почувствовал, как его тревога резко возрастает. Покушение могло означать, что было известно достаточно много, что не было необходимости спрашивать журналиста.

При этой мысли бонза чуть не лишился остатков спокойствия. В сущности, его собственная жизнь стоили не больше, чем зернышко риса, но существовал конверт. И Нидерганг настаивал на том, что там содержались очень важные сведения.

Чикаторн должен был бороться с желанием обернуться, чтобы посмотреть, не следит ли кто-нибудь за ним. У него было очень неприятное ощущение, что внимательные глаза непрерывно следят за ним и ни на секунду не выпускают его из вида, в то время как он заставлял себя идти спокойно.

Он стал лихорадочно соображать. Нормально было предположить, что те, которые напали на журналиста, знают, что они встретились. Тут могли существовать лишь две гипотезы. Или они намеревались проследить за ним до того места, куда он отнесет конверт, или они собираются также убить его, чтобы отнять у него этот самый конверт.