Чтение онлайн

— И это говорит тот, который убил за последнюю неделю более сорока человек.

— Культистов, — уточнил я. — Убивая врага, можно убедиться лишь в низкой цене смерти. Втягиваешься в некий практический процесс, в котором нервы покрыты колпаком и гибель отдалена, будто бы находится в вымышленном мире. Смерть — подобна заработанному фрагу в компьютерной игре. Не более чем очередная единица на личном счету. «Он готов — ты пока что на ногах». Трудно избежать этого простого механизма, не скатившись до двух одинаково опасных крайностей — сделаться или истериком, или бездушной машиной. Катать истерики или лишиться чувствительности — оба варианта потери

равновесия означают утрату адекватного восприятия реальности. Реальность никогда этого не прощает. Поэтому я не стал равнодушной ко всему «машиной убийства». Я ценю жизнь.

— Но я прислушиваюсь к тебе и отмечаю, что грядущий конец тебя не трогает.

— Не то чтобы не трогает. Я лишь спокойно воспринимаю логический итог происходящего. Разве все это могло закончиться иначе? Разве такая жизнь может привести к чему-то другому?

Я поднял голову и устремил взгляд на освещенные окна соседнего высотного дома. Задумался о тех, кто там жил, и о разнице между нами.

Они — обыкновенные маленькие люди, любящие бетонные стены, в которые заключены. Каждый день я наблюдал их серое существование, похожее на замедленное и бессмысленное плавание в мутной жидкости. «Семья», «работа» — общество диктовало им эти ориентиры, навязывая некую сомнамбулическую жизнь.

Конечно же, даже в этом полуобморочном существовании они понимали, что олигархи у власти передергивают факты ради своей выгоды. Но ни они, ни сами «хозяева жизни» и не догадывались о внутренней подоплеке всего происходящего.

О том, что истина известна лишь немногим и они ее тщательно скрывают. О том, что общеизвестная история, которую они учат в школе по учебникам и по которой пишут диссертации, — в лучшем случае поверхность событий. Или вообще — полная ложь. А общеизвестный мир — мир без плоти. Мир, который имеет второе лицо и вторую, скрытую жизнь. Два тайных общества, пылающие лютой ненавистью друг к другу, сцепились в вечной борьбе, и их представители, наделенные нечеловеческими возможностями, управляют нормальными людьми и государствами. Они кроят мир сообразно своим целям, подчиняясь в свою очередь глобальной и неумолимой цепи событий, влекущей цивилизацию к ее неотвратимому концу.

В моей памяти ожил час, когда я все это узнал. Звонок Магистра и ночь, четко разделившая мою жизнь на «до» и «после». Моя прошлая реальность разбилась тогда на осколки, представления о ней разлетелись, как ветхий театральный занавес, разорванный в клочья. Мой взор проник за кулисы таинственной сцены, и мне открылись темные фигуры зловещей драматургии, беснующиеся в сатанинском шабаше на человеческих костях. Культ, Предтечи, Проклятие… Это была истина, во всем ее невероятном, чудовищном облике.

Дороги назад уже не существовало. Я сделался Проводником, а потом… С одной стороны, мне было все равно, о чем там разглагольствуют знатоки-обыватели, потягивающие пивко перед телевизорами. Их мысли были мне абсолютно безразличны. Ангел Смерти, убийца с руками по локоть в крови? Почему бы и нет. Я вершил свое дело совсем не для того, чтобы заслужить симпатии зрителей «Ежедневной хроники городских происшествий».

Но, с другой стороны, Таня и…

Естественно, в оставленном за спиной мире у меня имелись все эти милые «и», эти невинные человеческие шалости. И светлые надежды, и неистребимая вера в будущее, и любовь… Последнему слову, столь много заключающему в себе для большинства, места в моем настоящем было не больше, чем в повседневности обычных людей — для слов «Предтечи»

или «Культ». «Любовь» стала для меня не более чем наивным приветом из далекого и безвозвратно потерянного прошлого. Ну а если брать не некое печальное эхо минувших событий, а любовь в настоящем… В настоящем это слово приобретало до абсурда фальшивое и смешное звучание — как невыразимо идиотский протяжный аккорд, ввернутый музыкантом в последней части совершенно другой композиции.

— Поэтому спокойствие — итог всему, — сообщил я своей второй половине. — И хватит об этом. Спокойной ночи.

Я слишком много думал в последние дни, в то время как книга моей судьбы подходила к концу. Время переворачивало передо мной последние ее страницы, писанные белыми чернилами смерти по угольно-черному злу. Времени оставалось слишком мало, чтобы нянчиться с собой, тратя его на какие-то никому не интересные самокопания…

Мне лучше было отправиться домой, уладить кое-какие последние дела или даже просто поспать… Но какие последние дела? Завещать деньги? Это выглядело полной ерундой. И выспаться я успевал — впереди была целая вечность.

Я опять задумался — все о том же.

Прощаться мне ни с кем не хотелось. Смерть одиночки — это событие, до которого никому нет дела.

Поэтому я встал, раздавил окурок каблуком и зашагал туда, откуда приехал. Там я провел самые приятные минуты из тех, что подарило последнее время. Туда же мне предстояло вскоре попасть.

Колода Таро осталась на бетонной глыбе — в пророчествах я более не нуждался.

Я шагал по одной из центральных аллей кладбища, когда увидел дальние отсветы фар, и недоброе предчувствие встрепенулось во мне, концентрируя на них все внимание.

Усиленным зрением я различил несколько машин. Они приближались снизу, с заброшенных восточных секторов.

Свернув к могилам, я скрылся за высоким надгробием, натянул перчатки и достал излучатель.

Они показались из тумана — три одинаковых черных седана, дорогие «Мерседесы».

Нацелив оружие на передний, я подождал, пока он поравняется со мной, и потянулся к мыслям водителя.

Я наткнулся на ментальную защиту, похожую на мяч с резиновыми шипами. Культиста с плохо воплотившимся даром телепатии невозможно перепутать ни с кем.

Вероятно, ощутив мое прикосновение, он открыл рот в попытке предупредить остальных, захотел ударить по тормозам… Для этого ему потребовалось бы мгновение, которого я не предоставил. Лазерный луч прошелся над капотом, и крыша слетела прочь. Превращенная в кабриолет машина свернула направо, в свое последнее путешествие. Сбив несколько надгробий, она застряла среди могил.

Шины второй завизжали по асфальту, и двери начали открываться. Но не успели они распахнуться полностью, как я навел излучатель туда, где находился бензобак. Раздался грохот, ослепительная вспышка разорвала туман в клочья. Салон превратился в адский, гудящий пламенем горн.

Один из пассажиров сумел вырваться наружу — в виде факела. Он побежал прочь, визжа и размахивая руками.

Врезавшись в крест, он рухнул на могилу.

Я спрятался за надгробие, чтобы поменять израсходованную батарею, — как нельзя вовремя, потому что загремели ответные выстрелы. Культисты, повыскакивавшие из третьей машины, открыли лихорадочную пальбу. Несколько пистолетных пуль ударили в гранитную плиту, вышибая осколки и рикошетя.