Чтение онлайн

Но я не испытывал жалости к себе за то, что я оказался здесь, только смятение, пустоту, растерянность.

Первый день я провел распаковываясь, размещаясь, расставляя, образуя для себя лары и пенаты. Работал я медленно и неэффективно. Часто останавливался, задумываясь, но ни на чем не мог сосредоточиться. Я не выходил даже за продуктами. Вместо этого я по телефону сделал стодолларовый заказ в супермаркете Гриктеда на углу, просто для того, чтобы дома был какой-то начальный запас продуктов. Обед в одиночестве казался безвкусным: набор случайно подобранных

блюд, равнодушно приготовленных и торопливо проглоченных. Спал я один и, к своему удивлению, спал очень хорошо. Утром я позвонил Карваджалу и отчитался перед ним в том, что делал накануне.

Он сказал, выразив свое одобрение:

– У вас из окна спальной комнаты вид на Вторую Авеню?

– Да.

– Темная кушетка?

– Да. А почему вы хотите это знать?

– Просто проверяю, – сказал он. – Чтобы быть уверенным, что вы нашли правильное место.

– Вы имеете ввиду, что я нашел то, что вы ВИДЕЛИ?

– Верно.

– А разве было какое-нибудь сомнение, – спросил я. – Вы перестали верить тому, что ВИДИТЕ?

– Ни на секунду. А вы?

– Верю ли я вам? Я верю вам. А какого цвета у меня раковина в ванной?

– Я не знаю, – сказал Карваджал, – я никогда и не старался заметить этого. А вот холодильник у вас светло-коричневый.

– О'кей. Вы произвели на меня впечатление.

– Надеюсь. Вы готовы записывать?

Я нашел блокнот.

– Давайте, – сказал я.

– Четверг, тридцать первого октября. Куинн полетит в Луизиану на следующей недели для встречи с губернатором Тибодо. После этого Куинн заявит о своей поддержке проекта строительства дамбы. Когда он вернется в Нью-Йорк, он уволит сотрудника отдела жилищных проблем Риккарди и предоставит эту должность Чарльзу Льюисону. Риккарди будет назначен в администрацию по расовым вопросам, а потом…

Я все это записал, качая головой, как обычно, в то время как Карваджал бормотал свое. Какое мне дело до Тибодо? Почему я должен предсказывать строительство дамбы? Я думал, что дамбами уже не пользуются. И Риккарди справляется со своей работой насколько хватает его интеллектуальных способностей. Разве итальянцы не обидятся, если я предложу ему такую высокую должность? И так далее, и так далее.

В эти дни я все чаще приходил к Куинну со странными стратагемами.

Необъяснимыми и невероятными, потому что сейчас трубопровод от Карваджала вел свободно из ближайшего будущего, неся мне советы, как лучше маневрировать и манипулировать, которые я должен был передавать Куинну.

Куинн следовал всему, что я предлагал, но иногда мне трудно было заставить его делать то, о чем я просил. В один прекрасный день он откажется, не уступит ни на йоту; что тогда случится с безальтернативным будущим Карваджала?

На следующий день в привычное время я был в Сити-Холле. Необычно было ехать по второй Авеню вместо привычного пути со Стейтен-Айленда – и к половине десятого пачка моих записей для мэра была готова. Я отправил их.

Через десять минут телефон внутренней связи подал голос, и мне было сообщено, что

помощник мэра Мардикян хочет видеть меня.

Похоже, готовились неприятности. Я это интуитивно почувствовал, когда спустился в холл и увидел лицо Мардикяна, направлявшегося в свой кабинет.

Он выглядел недовольным, выведенным из себя, раздраженным, напряженным.

Его глаза блестели сильнее обычного, он покусывал губу. Мои самые свежие записи были вложены в украшенную алмазами подставку на его столе. Где был лощеный, гладкий, отлакированный Мардикян? Исчез. Испарился. На его месте был этот резкий, взвинченный человек.

Он спросил, глядя на меня тяжелым взглядом:

– Лью, что это за чертова чепуха по поводу Риккарди?

– Желательно передвинуть его с его нынешней работы.

– Я знаю, что желательно. Ты только что предложил нам это. Почему желательно?

– Это диктуется динамикой дальнего уровня, – сказал я, пытаясь блефовать. – Я не могу дать тебе убедительной и конкретной причины, но мои чувства подсказывают мне, что не очень мудро держать на этой работе человека, который так близко идентифицируется с Итало-Американской общиной здесь, особенно с реальными сословными интересами внутри этой общины.

Льюисон – хорошая, нейтральная, неабразивная фигура, которая может быть более безопасной в этой щели, когда мы в следующем году вплотную подойдем к выборам мэра, и…

– Оставь это, Лью.

– Что?

– Брось. Ты не говоришь мне дела. Ты просто создаешь шум. Куинн считает, что Риккарди достойно справляется со своей работой, и твои записи его расстроили. А когда я запросил у тебя подтверждающих данных, ты просто пожимаешь плечами и говоришь, что у тебя предчувствие…

– Мои предчувствия всегда…

– Подожди, – сказал Мардикян. – А это дело в Луизиане. Боже! Тибодо полная противоположность всему, чего старается придерживаться Куинн.

Почему, черт побери, мэр должен тащить свою задницу в Батон Руж ради того, чтобы обняться с допотопным фанатиком и поддержать бесполезный, спорный и экологически рискованный проект строительства дамбы? Куинн все теряет и явно ничего не приобретает от этого, в то время, как ты думаешь, что это поможет ему получить голоса деревенщин в две тысячи четвертом году, и ты думаешь, что именно голоса этих деревенщин для него будут решающими. Чей Бог поможет нам, если поможет, ну?

– Я не могу объяснить этого, Хейг.

– Ты не можешь это объяснить? Не можешь объяснить?! Ты даешь мэру совершенно определенные инструкции, вроде этой, или по поводу Риккарди, которые, очевидно, должны быть результатом множества сложнейших размышлений, и ты не знаешь почему? Если ты не знаешь почему, то как ты можешь это знать? Где рациональная основа наших действий? Ты хочешь, чтобы мэр продвигался вслепую, как какой-нибудь зомби, просто выполняя твои указания и не задумываясь почему? Давай, парень! Предвидения предвидениями, но мы нанимали тебя, чтобы ты делал разумные и понятные прогнозы, а не был просто предсказателем.