Протокол вскрытия
Шрифт:
Скрипач раскачивался, что-то шептал, наклонялся в ажитации. Выждать момент — и с силой толкнуть в плечо. Вскрикнув, он покачнулся, инстинктивно вскинул руки и повернулся, спасая инструмент. Оставалось только выхватить скрипку и отпрыгнуть в сторону. Никакой магии!
Музыкант скорчился на полу — он здорово ушибся спиной.
— Помогите, — прохрипел он, царапая ногтями пол, — меня заставили…
Рядом с его рукой валялся окровавленный смычок. Я поскорее оттолкнула его в сторону мыском туфли. Не хватало только, чтобы этот горе-музыкант его себе в горло вогнал. Зря торопилась,
— Регина, осторожнее! — в голосе Эринга была бездна укоризны.
— Спасибо, — буркнула я и отстранилась, разглядывая злосчастную скрипку. На вид ничего интересного, хотя, признаюсь, в музыке я разбираюсь как хель в апельсинах.
— Это та самая? — с придыханием спросил приятель, осторожно забирая у меня вещ. док.
Я лишь плечами пожала. Пожалуй, самое время воспользоваться щедрым предложением начальства. Только сначала надо закончить протокол вскрытия. А потом — домой!
Этот мерзкий день еще не закончился. Я это поняла, обнаружив в своей гостиной маму.
Интересно, что она задумала? Что-то точно задумала, никаких сомнений — слишком прямо она держит спину, слишком тщательно причесана, слишком расфуфырена. Еще и коробка шоколада на коленях. А ведь ждет явно не первый час!
Уволю Бирту! Какого Локи она кого-то впускает без меня?
— Добрый день, — произнесла я вежливо.
— Здравствуй, дорогая! — мама торопливо переставила шоколад, поднялась и раскрыла объятия. — С днем рождения, милая!
Точно, не к добру. Я вытерпела объятия и поцелуи. Брр, теперь костюм придется стирать — мигом пропахла пачули и лилиями.
Глаза слипались, так что гости были на редкость некстати. Тем более что Бирта с испуга забилась в свою нору и даже носа не показывала, поэтому готовить кофе и разыскивать печенье пришлось мне самой. После этого я упала в кресло и уткнулась в чашку, стараясь зевать не слишком откровенно.
— Так что тебе нужно, мама? — спросила я без обиняков, устав выслушивать чушь о том, как короток женский век. Мол, не успеешь оглянуться, как тебе уже тридцать, ты одинока и несчастна.
— Регина, — мама недовольно поджала накрашенные губы. Потом спохватилась и вновь расплылась в сладкой-пресладкой улыбке. — Милая, я всего лишь хотела с тобой поговорить о своем, о женском. Ты ведь понимаешь?
И похлопала меня по руке.
— О моем о женском? — уточнила я, прячась за чашкой кофе. — Или о твоем?
В ее глазах мелькнула злость и вновь спряталась за притворной нежностью. Это что-то новенькое. Обычно мама просто закатывала концерт. Как же было спокойно в университете! Я даже на каникулы домой не приезжала, чтобы не выслушивать бесконечные наставления и не знакомиться с очередным «хорошим мальчиком».
— Милая, но ведь ты — моя дочь! Разве я могу быть счастлива, когда несчастна ты?!
Она промокнула платочком накрашенные веки. Ах, сколько пафоса. Не лучшая ее роль. Впрочем, я всегда подозревала, что талантливой актрисой мама была разве что в собственных глазах. Ведь так увлекательно воображать, как она покорила бы сцену, не случись на ее пути
— Что. Тебе. Надо? — повторила я раздельно.
Признаю, после той выходки с начальством я была на нее изрядно зла. Зарвалась мама, позабыла, что я от нее не завишу.
А вот теперь никакого притворства. Ее рот некрасиво кривится, в углах губ — унылые морщины, шея обвисла. Просто стареющая женщина, изо всех сил цепляющаяся за остатки красоты и влияния.
— Ты так похожа на своего отца! — выкрикнула она. Дернув рукой, неловко опрокинула коробку, и шоколад рассыпался по светлому ковру. Теперь Бирте придется его отчищать. Поделом, нечего впускать гостей без спросу. — Не думаешь ни о ком, только о себе! Как, как он мог поступить так со мной?!
На мгновение кольнула обида — отец не только маму бросил, меня тоже. Свобода, приключения и магия для него оказались роднее семьи. Даже весточки не подал за столько лет!
— Действительно, плохая шутка, — согласилась я сдержанно.
— Шутка?! — взвизгнула она. — Он оставил мне грошовую ренту, а основную часть денег я получить не могу. Я как осел, которому перед носом машут морковкой. Это, по-твоему, шутка?!
Отец распорядился капиталом не без юмора. Все имущество он передал мне, маме же причиталась лишь небольшая ежемесячная сумма «на жизнь», а также банковский вклад, который она получит в день моей свадьбы. Сложно сказать, чем он руководствовался. Возможно, боялся, что мама попытается сделать из меня бесплатную компаньонку? А так она изо всех сил пыталась выдать меня замуж. Поначалу — за богатого, теперь уже хоть за кого-нибудь, даже ненавистный ей Эринг сойдет.
— Извини, — хмыкнула я. Осознание истинных мотивов, стоящих за желанием «устроить мое счастье», давно не ранило. — Но я не собираюсь замуж, даже ради тебя. А теперь извини, у меня дела.
Она тяжело задышала. Резко поднялась, отошла к окну.
— Мне нужны деньги!
Просьбой это не прозвучало. Разумеется, я регулярно подкидывала ей небольшие суммы. Проще откупиться, чем терпеть бесконечные истерики.
— Сколько? — я спокойно допила кофе и потянулась за уцелевшей конфетой. Или плеснуть себе немного коньяка? Праздник, в конце концов. Даже мама поздравила, хотя, с ее точки зрения, это скорее повод для траура. В Хельхейме главное препятствие для развода — это наличие детей. Умерла бы я в младенчестве, и здравствуй, вольная жизнь.
Мама потупилась и назвала сумму. Прямо скажем, солидную.
— Зачем тебе столько? — почти искренне удивилась я. Надо же проверить свои догадки.
— Я… я больна и… — Она на редкость ненатурально всхлипнула и вспылила: — Неужели ты не понимаешь, как это унизительно, выпрашивать у тебя деньги?!
— Понимаю, — согласилась я, сняла давящий на виски обруч и помассировала затылок. Ох, какое блаженство! — Только не надо рассказывать сказки о болезни. В этом случае ты бы потребовала срочно найти лучших врачей.